Адина, выслушав это поручение, взял письмо и попрощался с Вис. Он приказал пригнать табун коней; заставил отобрать самых упитанных, быстроногих и стремительных, бегущих по равнине, как газели, скачущих по скалам, подобно джейранам, и плавающим в воде, как рыбы. Он взял с собой людей ловких и неутомимых и отправился в дорогу, не медля ни минуты. Он ехал с такой быстротой, что путь из Морава в Гораб он совершил в две недели.

Когда Вис, пленительница сердец, услала Адину, она стала причитать столь жалостно, что если бы слушающий имел сотню сердец, он все же остался бы без сердца. Она говорила так:

«Куда скрылась моя счастливая судьба? Где солнце, всегда бывшее около меня? Я не вижу его больше, и оно и луна покинули меня. Дни мои остались без солнца, а ночи — без луны. Я больна и горестно вздыхаю, потому что ночная тьма не рассеивается. Я изливаю море из моих омраченных глаз, потому что свет моих очей и радость моего сердца покинули меня. Я никому не-делала зла, чтобы и меня не постигло зло. Зачем судьба так со мной поступает, словно на меня Ежеминутно нападают убийцы, поражающие меня мечом. Я боюсь, чтобы мое сердце, переполненное горем, не уподобилось лопнувшему спелому гранату. В сердце, плененное столь тяжким горем, не проникают ни ветерок утешения, ни лучи света. Оно вечно облачно, и ему нужна роса. Моя любовь научилась искусству писца, и она пишет кровью на моем бледном лице свои горести и страдания. Какая планета может помочь мне вернуть прежний цвет лица? Кто поможет мне дольше терпеть? Любовь зажгла огонь в моем сердце и сожгла его вместе с желаниями. Сжальтесь надо мной, внимающие моим бедам! Я настолько угнетена, что потеряла застенчивость, и поэтому кричу громко. Когда случается нечто чрезмерное, то скрыть это невозможно. Из-за доверчивости мое сердце испытало столь великое горе, что все преисполнены ко мне жалости. Зачем поразила меня столь безграничная любовь, что лишила мое тело юности, радости и души? Я испытала все, что можно вытерпеть от любви, и достаточно с меня наложенного ею клейма. Никто не может требовать от меня большего, чем разлука, ибо пока я жива, душа моя заклеймена горем. Где ты, мой возлюбленный, со станом прямым, как стрела? Взгляни на меня, согнутую жаждой к тебе, как лук. Когда я вспоминаю тебя и как ты поступил со мной, сердце мое сжимается в узел. Я больше не та, какою была, и кто ныне видит меня, не узнает. А ты все же не сжалился надо мной. Я буду бить себя по лицу до тех пор, пока алый цветок граната не станет лиловым. Я вздыхаю каждую минуту, как играющий на арфе. Сердце мое — враг мой, и я не в силах выносить постоянную близость моего врага. Сердце мое полно огня! Вздыхай, душа моя, ибо ты достойна этого, и твой удел — пребывать в аду уже в этом мире. Такова, должно быть, воля божья, чтобы я всегда вздыхала, а ты, душа, горела. Какое удовольствие в том, что я источаю потоки слез, а ты в огне? Я ими превращаю землю в море, сажусь на корабль и плыву среди рыб. Я натяну мою окровавленную одежду, как парус, и заполню его ветром моих вздохов: чего мне бояться, когда парус корабля, море и ветер — все мое? Я послала письмо тому, о ком я думаю; оно написано кровью сердца и завернуто в окровавленную одежду. Поймет ли он мои затаенные мысли? Пожалеет ли он меня, ответит ли и подарит ли радость моему сердцу? О, что мне делать? Что хуже всего описанного может случиться с влюбленной, у которой и днем и ночью нет иной радости, как ожидание письма? И я сомневаюсь в том, что мне соблаговолит ответить покинувший меня. Ах, миновало время неги и радости, когда я исполняла свои желания. Ныне мой возлюбленный положил конец всему этому, так что даже его письмо для меня — утешение, а если случается мне заснуть, то видеть Рамина во сне — уже радость для меня. Горе влюбленной, которой вместо беседы с возлюбленным приходится только ждать письма от него, и вместо встречи с ним — видеть его во сне! Я более достойна сожаления, чем. другие влюбленные, ибо, непрестанно думая о тебе, лишилась сна. Хотя бы увидеть тебя во сне! Письма же от того, кто незаслуженно покинул меня и заставил отчаяться, я больше не ожидаю. О судьба, я заклинаю тебя! Зачем вместо прежней нежности довелось мне испытать столько обиды от возлюбленного и почему моя прежняя гордость сменилась унижением? Зачем мне юной, вместо того чтобы наслаждаться беззаботной радостью, пришлось претерпеть столь огорчительную любовь? Зачем я не выпила яда аспида? Зачем меня не отдали на съедение диким зверям? Если мне суждено было оказаться в таком тягостном положении и потерять власть над сердцем, то зачем я не умерла тогда, когда я была еще счастлива?! Приятнее смерть в дни радости, чем бесчестие в конце жизни. Увы, о рок! Ты всегда поступаешь так: прибавляешь горе потерявшим сердце. Ты разлучаешь влюбленных, не исполняешь их желаний и лишаешь их надежды. Та же туча, что льет дождь на лишенных сердца, льет дождь и на камни. Ветер приносит людям аромат роз, но никогда не приносит мне благоухания моего возлюбленного. Я не совершила столь большого злодеяния, чтобы и ветрам и тучам стать моими врагами. Туча, которая шлет Рамину майский дождь, меня даже не оплакивает. Ныне цветут деревья, земля радостна, и она разубрана пестрыми цветами и травами, но мой цветок и моя радость столь же далеки от меня, как надежда на жизнь. Ныне земля счастливее меня: для нее настала весна, и она разукрасилась, а я лишена всего».

Так она причитала и беспрестанно плакала.

Когда Рамин прожил некоторое время с Гуль, он пресытился ею, ему надоела эта близость, и им овладело свойственное ему непостоянство. Когда желания Рамина были удовлетворены, роза радости увяла, ветер любви стих и корабль влюбленных остановился. Когда сломался лук их любви, то стрела страсти раскололась, потускнели алмазы на одеждах их радости и иссяк источник услады.

Когда кувшин нов, он хорошо держит воду, — ему уподобился Рамин первое время в Горабе. В своей страсти Рамин был подобен жадному человеку: наслаждаясь, пил он вдоволь вина у Гуль Пока был трезв, то желал ее; когда же он удовлетворил страсть, любовь его к Гуль исчезла.

Если вместе с вином человек впитывает порок, то если бы даже оно сулило ему бессмертие, он больше не станет его пить. Так и Рамин был пресыщен близостью Гуль. К тому же он долго не видел Вис, и мысль о близости с ней снова овладела им.

Однажды, ранней весной, Рамин отправился на прогулку и увидел в поле только что распустившиеся цветы; земля, деревья, сады — все расцветало и влекло красотой. К нему подошел незнакомец и предложил ему букет фиалок. Взглянув на букет, Рамин вспомнил тот день, когда он поклялся в верности Вис. Они сидели на троне шахиншаха. После обмена клятвами в любви Вис подарила ему букет фиалок и сказала: «Когда ты увидишь фиалки, вспомни этот день и эту клятву! Пусть лицо твое станет цвета фиалок, а тело таким же слабым, как их стебли, если ты нарушишь клятву и обманешь меня. Я же возьму розу, как залог от тебя; и пусть дни мои будут недолгими, а я — неугодной богу, если я нарушу свою клятву!»

Когда Рамин вспомнил тот день, превратный мир затмился перед ним.

Весенняя туча черна, и из нее льет дождь, образующий потоки. Так было и с Рамином: омрачилось его сердце, и из глаз хлынуло столько слез, что образовались новые моря. Когда он вспомнил свои прежние страдания из-за любви к Вис, ее любовь и сердечную привязанность, он горько раскаялся, что нарушил клятву, данную Вис. Рамин сказал: «Что я сделал! Покинув Вис, я отверг бога и веру и потерял душу!»

Вновь овладела Рамином страсть и воскресла любовь к Вис. Когда солнце выходит из-за туч, оно жжет сильнее. То же случилось и с любовью Рамина. Страсть обуяла его сильнее прежнего. Он признал свою вину и невиновность возлюбленной. Мятежные порывы страсти охватили его сердце, он побледнел, и у него не стал о сил продолжать путь. Покинув свиту, он уединился. Бледноликий, с разбитым сердцем, Рамин слез с коня. Кровавые слезы текли из его глаз, от желания и нетерпения увидеть Вис он горел и дрожал, как в лихорадке. Рамин проклинал превратный мир и свое сердце за то, что никогда он не имел из-за них покоя:

«То я изнемогал на родине от безумной любви, то она заставила меня покинуть товарищей, то принуждала грешить против возлюбленной и оставляла в одиночестве. Но и разлука не в силах помочь мне, любовь ввергает меня в безумие и заставляет лить слезы. О жалкое, омраченное сердце! Доколе ты будешь походить на бессильного пьяного? Ты не умеешь отличать горе от радости. Для тебя море и суша — одно и то же. Для тебя все равно, что лето и что зима. В твоем безумии тебе все равно, сидишь ли на брокате или на голой земле. При твоем легкомыслии, что бы ты ни видело, все тебе одинаково желанно. Ты не останавливаешься на чем-нибудь одном. Ты, в своем безрассудстве, не даешь себе отчета в том, как поступаешь. Ты притча во языцех [31] в стране неудач. Ты место пребывания всяких бед. Ты обиталище неудач, и перед тобой потому закрыты двери надежды. Очутившись в Горабе, ты нарушило обет и клятву. Ты уверило меня в том, что я освободился от Вис, а само не смогло от нее отказаться. Я глупец, что пустился в море по твоему ветру. Ты так сказало мне: «Женись и покинь Вис. Не страшись меня. Я привыкну к разлуке и не буду больше желать ее; я буду терпеливо в своем горе». Увы, я лишил себя жизни, надеясь на тебя. Вместо Вис я обрел другую. Я нарушил клятву и потерял надежду на спасение из-за своего непостоянства. Ныне ты оставило меня утопающим в море, ты бросило меня в огонь разлуки. Ты говорило: «Я буду терпеливо!» Зачем же ныне тебя обуяло нетерпенье? Я раскаиваюсь, что внял тебе. Зачем я вручил тебе поводья? Зачем я доверился твоей рассудительности, ибо я обесчестил ныне и самого себя и тебя. Ныне я вижу, что ты еще больше обуреваемо горем. О сердце, ты нашло зернышко, подобно глупой птице, и не заметило западни; о сердце, ты нарушило клятву моей души возлюбленной. Ты сделало меня таким, каким желают видеть меня враги. Зачем я был нерадивым, зачем я послушался тебя? Мне и подобает испытывать горести. Горе — удел строптивых, и глупец достоин печали. И мне подобает быть огорченным, ибо я погасил своей рукой свечу сердца. Мне, ставшему столь несчастным, подобает быть безумным, ибо я отсек собственной рукой ветвь радости. Я вырыл себе яму и бросил в нее надежду. Ныне что мне делать? Как мне испросить прощение у очаровательницы моей души? Как мне показать ей мое сердце, на котором она выжгла свое клеймо? Как я могу, томимый стыдом, ей показаться? Какие речи вести мне с ней? Какую измыслить причину, заставившую меня с ней разлучиться? Как мне солгать, пока я дышу в этом мире? Если бы даже я осилил свое бесстыдство и вновь разжег остывшую любовь, все же у меня не хватило бы силы выполнить мой долг, так как сердце мое неправедно. Сколько горя обрушилось на меня из-за него, и ныне я пребываю в горести! Чудесны и незабываемы день и час, когда я влюбился и когда любовь вошла в мое сердце. Я своей рукой убил радость моей юности. Увы, увы, мои горести начинаются с того времени, когда любовь превратила меня в труса. Ныне я знаю, что трусость — удел влюбленных; но почему она охватила меня больше, чем кого-либо другого? С той поры я не помню себя веселым. Иногда я себя чувствую словно на чужбине, иногда я безумствую, истомленный любовью. Блуждание для меня — радость, а смерть — освобождение от печали. Счастье благоденствия покинуло меня, а злосчастная судьба не дает мне покоя. Да не создаст бог другого человека, наделенного моей судьбой! И да не родит женщина сына под моей звездой! Да не будет никто никогда столь беспомощным!»

Так пространно причитал Рамин над собой и плакал. Наконец он пришел в себя и направился домой. Прах печали омрачил его лицо, он смывал его слезами. За ним следовал его тесть Рафед. Он прислушивался к причитанию и плачу зятя. Рамин, обезумевший от горя, не предполагал, что кто-то подслушал его речь. Рафед же все слышал. Когда они вернулись домой, Рафед спросил Рамина:

— О венец рыцарей, почему ты всегда скорбишь? Какое еще желание твоего сердца не исполнено богом? Зачем ты предаешься печали? Зачем ведешь себя столь неосмотрительно и жалуешься на судьбу? Ведь ты именно тот Рамин, который признан первым и самым желанным из юношей, а брат твой — царь царей. Хотя ты еще не сидишь на троне, но ты более почитаем и прославлен, чем все цари. Ты молод, и нет тебе равного в храбрости, ты царствен, не будучи пока царем, чего же ты желаешь большего? Не сетуй попусту на судьбу. Несправедливая жалоба приносит несчастье. Тот, кто пренебрегает ложем из броката и не благодарит бога, того бог заставит лежать на голой земле.