Когда Рамин увидел, что упоминание о Вис так огорчило Гуль, он решил загладить свою вину и получил прощение. Он велел принести чернильницу и бумагу. Чернила были разведены мускусом, но он опоясал себя острым мечом вражды, которым отсек ветвь от дерева радости. Кому из женщин доведется узнать эту историю, пусть убережет свое сердце от любовника и не влюбляется, чтобы, подобно Вис, не остаться с безнадежным, разбитым сердцем. Вот что написал вероломный Рамин своей возлюбленной Вис, которая не забыла его:

«Вис, ты сама знаешь, сколько позора и бесчестия я испытал из-за любви к тебе, чего я не сознавал, ослепленный чувством. Я прогневал бога и заслужил упреки людей. О моем неразумии говорят во всех странах, и я не видел человека, который бы не осуждал мое поведение. Одни давали мне советы, другие упрекали и насмехались надо мной из-за тебя. А некоторым мужчинам и женщинам моя любовь к тебе была ненавистна, и они проклинали меня. Даже не знавшие меня, услышав мое имя, хулили меня; я пал в глазах моих воинов, Я обретал покой, лишь помышляя о том, чтобы меч обрушился на мою голову или чтобы голодный лев встретился на моем пути. С тех пор как я увидел тебя, я не имел минуты покоя и радости не было в моем сердце. Когда же я находился возле тебя, то лил непрестанно кровавые слезы и ужас смерти томил меня. Я никогда не разлучался с тобой, не изливая из глаз Джеона, и я никогда не видел твоего лица без того, чтобы не слышать тысячи укоров, и, кроме всего этого, страх и ожидание божьего гнева угнетали меня. До моей любви к тебе я был весел и всеми прославляем. Врагов я устрашал, одарял друзей и уничтожал диких зверей; моего гнева боялись даже львы, а когда меня охватывал гнев, я был губителен, как меч; когда я пускал сокола моей юности, небесная луна сторонилась его, и скакун моей воли мчался так далеко, что мысль не могла следовать за ним. Душа моя была полна радости и веселья, жемчужная раковина моя была полна драгоценных камней; в саду радости я был кипарисом, а на поле битвы — горой из басрийской стали; камень моей горы был золотом, а камень из моей Мтквари — жемчугом. Когда я увидел тебя и узнал, — ты сама знаешь, во что я превратился. Судьба, которую я держал в подчинении, стала моей притеснительницей. Станом я уподобился таволге [26] , и любовь превратила меня— двухнедельную луну — в звезду. Судьба омрачила свет моих небес и сделала их для меня темными, как ад. Когда огонь любви коснулся меня, радость улетела от меня на расстояние ста дней пути; сердце мое обессилело, и я стал немощным. Каждый натягивал лук и стрелял в меня стрелами упрека. Сам я был ранен любовью, а люди осыпали меня солью упреков. Ты полонила мое сердце, и я пал, опьяненный любовью. Ныне я шлю тебе привет, хотя я пресыщен твоей любовью, и сообщаю тебе о моем самочувствии. Оно, с божьей помощью, очень хорошее, я не нуждаюсь ни в чем, и у меня нет недостатка в утехах. Знай, Вис, что бог помиловал меня, потому что я смог тебя покинуть. Я омыл сердце водой терпенья, без тебя обрел все радости мира и нашел бесподобную жену, о которой мог лишь мечтать. Я посеял в моем сердце любовь цвета розы и стер ржавчину горя. Я словно в раю вблизи моей Гуль, в моих руках всегда неувядаемая роза. Ложе мое и изголовье осенены розой, которая мне дороже очей и жизни. Пока я владею ею, я не буду искать лилии; пока луна освещает меня, не буду я искать звезду и преклоняться перед ней. От тебя мне выпали лишь горести и заботы, а от нее я получаю тысячи утех, и исполняются все мои желания. Если бы хоть одно мгновенье я испытал то же с тобою, я бы от радости мог взлететь на небо. Когда я вспоминаю минувшие дни, я жалею самого себя. Как я мог претерпеть, следуя за тобой, столько печали и горестей! Я не знал своего пути, подобно заблудившемуся псу. До сих пор я спал, ныне только проснулся; был пьян, ныне я отрезвился. Я разорвал цепи несчастья и вышел из темницы невзгод. Ныне я в здравом рассудке поклялся Гуль богом-создателем, солнцем, луной, верой, огнем, мудростью и надеждой, что, пока я жив, я не расстанусь с розой и не покину ее ни на мгновенье. Отныне знай это и примирись с тем, что Морав — твой, а Махи — мой; что Моабад — твой, а Гуль — моя. Ты принадлежишь ему. Одно мгновение пребывания здесь и радостную близость к Гуль я предпочитаю тысяче лет пребывания с тобой, ибо моя юность мне казалась темницей. Отныне не считай больше месяцев и дней в ожидании моего приезда, не жди меня и не смотри на дорогу, ибо долго придется ждать тебе моего возвращения. Когда с человеком случается подобное, ему лучше иметь терпение, чем вьюк с золотом».

Когда Рамин закончил это письмо, он запечатал его золотой печатью, вручил гонцу и сказал:

— Беги как можно быстрей, нигде не задерживайся ни на мгновение и вручи это письмо Вис.

Гонец взял письмо и помчался быстрее ветра. Через три недели пути он достиг Морава. Шахиншаху тотчас доложили о его прибытии. Гонца провели к Моабаду; он взял письмо и стал читать. Его очень изумило, что такие жестокие слова были обращены к Вис, но сам он радовался. Прочтя письмо до конца, он бросил его Вис и с насмешкой просил награды за добрые вести, говоря:

— Ныне бог открыл тебе глаза: Рамин и Гуль стали мужем и женой и живут, любя друг друга, в Горабе, а тебя, раненную в сердце, он бросил.

Когда Вис увидела гонца Рамина с письмом, ее сердце сразу охватила дрожь, и она стала вопить. Вис поняла, что вероломный Рамин покинул своего верного друга. Когда Моабад передал письмо Вис, горестный огонь охватил ее с головы до ног, кровь ее закипела и сердце толкало на самоубийство. Но в тот же миг из страха перед Моабадом, из стыда перед людьми, а также от злобы на Рамина Вис решила скрыть свои чувства. Она походила на мак с красными лепестками, черными у основы; она прикинулась веселой, а сердце ее стало черным. С виду она походила на рай, а печалью сердца — на темный ад. Смехом она скрывала печаль и резвилась, как кобылица. Хотя она и старалась скрыть скорбь, все же ее лицо при чтении письма пожелтело. Она сказала Моабаду:

— Я сама умоляла бога укоротить языки моих врагов, чтобы ты не упрекал меня за мое поведение и не имел предлога постоянно корить. За эту радость я щедро одарю бедных и храмам, святилищам огня, передам во владение деревни, чтобы мне избежать горя и избавиться от твоих подозрений и чтобы мои враги перестали строить козни. Я не спала спокойно ни одной ночи, страшась тебя; ныне же я отдохну, не ведая никаких тревог. Если луна скрылась от меня, то солнце осталось со мной. Всякий человек надеется на солнце. Мои глаза счастливы, лицезрея тебя. И мне нечего горевать об отсутствии Рамина.

Вис говорила так, но голос ее сердца не был созвучен ее словам, как арфа — голосу плохого мутриба. Когда Моабад ушел. Вис вспомнила о Рамине, и ее бросало в жар, душа устремилась к устам, чтобы покинуть тело, а сердце забилось, как куропатка в когтях сокола. Капли холодного пота засверкали на ее теле, как на розе ночная роса; из глаз-нарциссов она лила слезы на яхонт щек, волосами цвета мускуса Вис сметала пыль в чертоге. Посыпав голову пеплом, она била себя в грудь и причитала:

«Что мне делать? Какая отравленная стрела вонзилась в мои глаза? Какой меч с алмазным острием поразил мое сердце? Что за судьба омрачила мне дневной свет? Что за безответная любовь, которая мучит мою душу? Кормилица! Приди и взгляни на мое горе! Оно, как ноев потоп, унесло меня. Я уже не на золотом троне, а сижу в золе; репейники и тернии взошли на пути моего терпения. Если ты не знаешь, я расскажу тебе, как поступил со мной Рамин: он отправился в Гораб, женился, но этого ему было мало, и он сообщил мне в письме такую благую весть. Он пишет: «Я посадил розу, и она расцвела, и я уже не ищу ничтожного, плохо пахнущего спорыша [27] ». Что мне теперь делать? Что будут говорить обо мне в Мораве? Каждый мужчина и каждая женщина оплачут меня. Найди какое-либо средство, чтобы избавить меня от горя. О, если мне было суждено узнать эту весть, лучше было бы мне умереть до этого. Я не желаю больше пи света, ни жизни, ни золота, ни украшений, ни другой утехи и отрекаюсь от матери, от брата, ибо Рамин ушел от меня. Он был моей душой, а без души человек не может испытывать радость в этом мире. Я совершу омовение, чтобы избавиться от греха. Раздам нищим богатства и буду молить бога сжалиться надо мной, и благодаря силе моих молитв Рамин возненавидит свою жену. Он раскается, в полночь приедет из Гораба в Морав, промокший от дождя и озябший от холода, и будет умолять Вис и кормилицу впустить его. И вот тогда он увидит с моей стороны такое презренье, какое я ныне терплю от него».

Вис молилась, проливая слезы, и умоляла: «О творец, сделай Рамина нетерпеливым и печальным, и пусть он получит возмездие за мои страдания».

Но тут вмешалась кормилица и сказала Вис:

— Горевать так не подобает. Спокойствием и терпеньем вытрави ржавчину из сердца. Не изнуряй царственного, стройного стана, не удручай напрасными рыданиями сердце, не будь несправедливой к своей душе и юности. Смерть, поистине, приятнее такой жизни.

Кормилица схватила руку Вис, царапавшей розовые щеки, и продолжала:

— Ты, которая вырываешь свои волосы цвета мускуса и царапаешь свое, по милости божьей, прекраснейшее лицо, ныне уподобилась уродством старое диву. Если бы человек владел всем миром, он все равно хотел бы еще большего, и лишь для себя. Когда душа разлучится с твоим телом, у тебя уже не будет ни Моабада, ни Рамина, ни кормилицы. Если я умру от жажды, то пусть после моей смерти не находят пи капли воды. Если я покину землю, — после моей смерти для меня враг и друг одинаковы. Каждый мужчина жаден па ласки до женитьбы, но, подобии Рамину, скоро пресыщается, и его язык, более острый, чем меч, становится как воск. Если Рамин обретает тысячу звезд и луну, они все вместе не смогут соперничать красотой с солнцем. Роза из Гораба хотя и солнцелика, но все же одна твоя рука прекраснее всего ее существа. Так как Рамин покинул тебя, я его не упрекаю за то, что он женился. Кто не может достать отстоявшегося и прозрачного вина, не должен быть порицаем за то, что пьет гущу.