— Я не хочу, не хочу, чтобы вы уезжали, вы слышите, не хочу! — как капризный ребенок кричала она. Я даже представила себе, как она топает ногами.

— Не уезжайте, — уже тише раздался ее всхлипывающий голос, после небольшой паузы. — Я не смогу без вас… Как же я буду ухаживать за братом?

Ага, все же здравый смысл не был чужд ей, и в нужную минуту она дала логическое объяснение своим капризам. Но она тут же все испортила:

— Я люблю вас. А вы … вы любите меня?

Молчание в ответ. Да-а, Святогор оказался в положении Онегина, но на сей раз я заняла сторону последнего, хотя всегда, вероятно, из чисто женской солидарности принимала сторону Татьяны.

— Я люблю тебя как дочь моего господина, как милую, добрую девочку, — ответил после паузы Святогор. — Мне тридцать пять лет. Я намного старше тебя и гожусь тебе в отцы. К тому же, я в вашем доме пленник, и думаю, твоему отцу бы не понравились наши отношения. Я не имею на это права.

Онегин с вечной отповедью! Мой добрый Святогор оказался не тоньше и не умнее пушкинского героя. Но я не ведаю, какие-такие слова мог бы найти тот или другой, чтобы тонко и тактично объяснить женщине, что он ее не любит. Вряд ли такие слова существуют вообще!

Я услышала всхлипывания. Девушка плакала, и сквозь слезы упрекала:

— Неправда! Все дело в этой вашей наложнице. Это из-за нее вы говорите так. Ни мой отец, ни сам падре Эстебан не смогли бы запретить мне любить вас! И я докажу вам это. Только уберу сначала вашу наложницу, шпионку и ведьму.

— Ты слишком разволновалась. Пойдем. Мы нужны твоему брату. Не надо плакать, ты огорчишь мальчика, — молвил Святогор.

Послышались приближающиеся шаги вверх по ступенькам. Я едва успела юркнуть в коридор, из которого вышла несколько минут назад. Я была в полуобморочном состоянии. Ноги подкашивались, руки дрожали, а в груди что-то давило и жгло, болью растекаясь по всему телу. Я несколько раз глубоко вдыхала воздух, пытаясь взять себя в руки. Переждав немного, я вновь шагнула на винтовую лестницу и начала медленно, неверными шагами спускаться. Как сомнамбула, я выплыла на улицу и столкнулась с падре Эстебаном.

— Элена? — изумился он. — Что ты здесь делаешь? Почему ты до сих пор бродишь здесь?

— Святой отец, я заблудилась в коридорах, — замялась я.

— Что с тобой? На тебе лица нет. Где ты была? Почему ты плачешь? — строго вопрошал он.

И только тогда я почувствовала, как по щекам моим текут слезы.

— Мне страшно, — неожиданно для самой себя призналась я.

— Пойдем со мной, — потребовал священник.

Мы вновь окунулись в духоту башни, поднялись до уровня большого зала и у его входа встретили донью Эрменехильду. Эта женщина вызывала у меня невольное уважение, и я инстинктивно тянулась к ней, хотя она ни разу не беседовала со мной с глазу на глаз и вообще не проявляла к моей персоне особого интереса.

— Падре? — удивилась она, окинув меня бесстрастным взглядом.

— Эта девушка бродила по замку. Одна! — ответил святой отец. — Я застал ее, выходящей из башни на улицу.

— Она расстроена чем-то? Вы обидели ее? — осведомилась она, и в голосе ее промелькнула лишь тень сочувствия, в целом же тон ее оставался таким же сдержанным.

— Нет, я застал ее уже в таком состоянии.

— Ее место у постели больного, если я не ошибаюсь, — твердо констатировала хозяйка.

— Ее место — в темнице, в этом я убежден, — парировал священник.

Боже, как унизительно! Они говорили обо мне в третьем лице в моем присутствии, словно я вещь, или предмет, или отвлеченное понятие.

— Это не вам решать. — Женщина тоже знала, кто в доме хозяин.

— Вот я и направляюсь к дону Ордоньо, — вежливо улыбнулся падре.

В большом зале проходила вечерняя трапеза. Священник оставил меня у двери, приблизился к сеньору и что-то сообщил ему. Из-за стола поднялся дон Альфонсо и, буркнув что-то вроде: "Я отведу ее", устремился ко мне. Через весь зал мы подошли к противоположному выходу. В это мгновение в зале появились Беренгария и Святогор. Заметив меня с доном Альфонсо, девушка завизжала, как безумная:

— Что делает здесь эта особа с моим братом? Прочь от моего Альфонсо!

— Дочь моя, что ты хочешь этим сказать? — удивился дон Ордоньо.

— Беренгария, что с тобой? Успокойся! — строго наказала донья Эрменехильда. — Твое поведение недостойно.

— Вы просто не знаете. Я скажу при всех, что мы пригрели змею, — гордо выкрикнула девушка и быстро зашагала к столу:

— Отец, не верьте этой девице. Она ведьма! Она заодно с тем узником-колдуном. Я точно знаю. Из-за нее не выздоравливает святой отшельник. Из-за нее ранен мой маленький брат.

— Но…, — дон Ордоньо хотел что-то возразить.

— Пожалуй, это верно, — перебил его падре Эстебан. — Я застал ее сейчас бесцельно бродившей по замку. Неизвестно, чем она за-нималась. С момента окончания службы прошло много времени. Что понадобилось ей в коридорах замка, что нужно ей во дворе?

— Отец, я не успокоюсь, пока ты не бросишь ее в подземелье, — взмолилась дочь. — Она может убить Габриэля. Вот и Сакромонт того же мнения, а он-то знает ее, как никто другой.

Святогор от изумления вздрогнул и ринулся прямо к хозяину: