Меня удивила взявшаяся неизвестно откуда деревушка, примостившаяся у самого подножия холма с западной стороны. Впрочем, накануне я, наверное, не обратила на нее внимания, во всяком случае, я ее не припоминала. Присутствие ее здесь, на этом месте, в какой-то мере опровергало слухи о «проклятом холме». Еще чуть спустившись, я смогла разглядеть, что все домишки этого селения были небольшими и деревянными, и это поразило меня, поскольку я считала, что нигде в мире, кроме России, давно нет деревянных домов в сельской местности. Однако меня начинало тревожить, что шоссейная дорога что-то не показывалась, а там, где я ожидала ее появления, земля оказалась обработанной и чем-то засаженной. На время я заглушила подступившую было панику увещеваниями различного рода и продолжала спускаться с холма.

Наконец, я преодолела последние заросли и ступила на ровную землю. Компаса я не имела, а мой ориентир — шоссе — так и не возник. Я подумала, что каким-то образом очутилась с другой стороны холма. Однако расположение горной гряды свидетельствовало о неверности подобного предположения. И соседний холм находился на своем месте. Но вчера между двумя холмами пролегала шоссейная дорога. Сегодня — между двумя холмами не было даже намека на дорогу! И еще — на месте, где вчера располагалось поселение Сантрелья, сегодня никакого поселения не было! Я пришла в ужас! Куда я должна идти? Что мне делать?

Я приняла решение пойти в деревушку и расспросить местных жителей. Но, подойдя поближе к селению, я совсем растерялась. Люди, суетившиеся на полях и в деревне, носили странные одежды. Вряд ли я могу описать их наряд, скажу лишь, что так я себе представляла одежду средневековья. Я остановилась, как вкопанная. Сердце сначала замерло от ужаса, а затем заколотилось с такой силой, точно стремилось наружу. Я не знаю, сколько времени я так простояла: мне некуда было идти, и нечего было делать. Я потеряла все: брата, друзей, страну, свободу и, похоже, даже свой век! В какое время я попала? Как это случилось?

За спиной раздался конский топот, и послышался грубый окрик. Я не поняла, что это относилось ко мне, но инстинктивно обернулась. Всадник грубо хохотнул, неприятно осклабился, подъехал ближе и протянул ко мне руки. Я отпрянула. Он засмеялся и начал, играючи, преследовать меня верхом, как будто загонял зверька. В роли зверька выступала я. «Охотник» преграждал мне путь, когда я пыталась бежать. Он объезжал меня с неожиданной стороны, так что конь его вставал на дыбы и громко ржал, пугая меня. Наконец, преследователь ткнул меня ножнами меча в грудь и сбил с ног. Я повалилась на пыльную, каменистую почву, а он стал спешиваться. Он уже стоял на земле и немного замешкался возле коня, как вдруг появился еще один всадник. Он подъехал к нам на всем скаку и крикнул что-то моему обидчику. Тот снова вскочил в седло, громко рассмеялся, призывая, вероятно, второго разделить с ним радость развлечения. Но когда второй всадник вынул оружие из ножен, обидчик рассвирепел и тоже вооружился.

— Элена, не бойся! — крикнул второй, и я узнала Абдеррахмана.

Я стала невольной виновницей и свидетелем поединка. Пыхтели и фыркали кони, звенела сталь, то задиристо, то зло восклицали дерущиеся. Пыль из-под копыт мутной завесой прикрыла происходящее, делая его несколько нереальным и расплывчатым.

Абдеррахман выкрикнул что-то, и его противник в сердцах сунул меч обратно в ножны, выругался, наверное, обозвав моего дикаря чем-то вроде «гнусной мусульманской обезьяны» (конечно, я этого не поняла, но так мне показалось) и ускакал прочь, унося за собой шлейф пыли.

Абдеррахман подъехал ко мне, спешился и помог мне подняться, ибо я все еще лежала на земле. Он журил меня за побег и в то же время радовался, что я цела и невредима. Он посадил меня перед собой в седло, и мы направились к подножию холма, где он отослал меня в заросли переодеться, вынув из пристегнутого к седлу мешка одежду, которую еще вчера предлагал. Вместо кроссовок мне достались легкие кожаные сандалии — тонкие кожаные перепонки, торчащие из чуть более плотной кожаной подошвы. Вместо шорт я облачилась в хлопчатобумажные шаровары, а футболочку мне заменила длинная грубоватая хлопковая рубаха с поясом, крепившаяся на плечах, как греческий хитон. Последним штрихом к моему наряду стала длинная накидка на голову, причем в замке, по словам моего «повелителя», ее свисающим концом мне следовало прикрывать лицо. Мою одежду, к моему удивлению, Абдеррахман не выкинул, а аккуратно сложил в тот же мешок.

После переодевания я вновь взобралась на коня рядом со своим, теперь уже, спасителем, и мы тронулись в путь. Мы объехали холм, и примерно с южной стороны по склону пролегла ровная проторенная дорожка, ведущая к замку. Она шла по спирали, с юга на восток и, наконец, на северном склоне привела нас к подъемному мосту через ров.

Сегодня здесь все выглядело иначе. Крепкие стены замка свидетельствовали о его мощи и богатстве его господина. Широкий ров, полный воды, преграждал въезд в замок, но опущенный мост, прочный, надежный, давал возможность попасть в эту мощную крепость. Конь размеренно и горделиво процокал копытами по мосту, а затем под тяжелой железной решеткой мы въехали в небольшую арку и далее во двор.

В замке кипела жизнь. Двор был полон людей, причем каждый занимался своим делом. Хозяйственные постройки и конюшня располагались в левой части двора, куда Абдеррахман и направил коня. По двору бегали ребятишки. Вдалеке юноши оттачивали воинские приемы. Посреди двора возвышался огромный резервуар с водой, возле которого копошились женщины: что-то мыли и стирали. В конюшне несколько человек обихаживали лошадей, чистили стойла. Неподалеку около телеги с сеном возились два юнца. Было еще раннее утро, и царила повседневная хозяйственная суета.