— Боже, он не отказался от этой мысли!

Cудьба Рахима также не была теперь нам безразлична. Так, трагедия Кордовы обретала реальные лица. Святогор грустно вздохнул:

— А нам пора выбираться отсюда любыми путями.

У выхода из мечети образовалась толчея. Люди сгрудились, а затем расступились, создав нечто наподобие круга, внутри которого металась обезумевшая женщина. Она воздевала руки к небу, выкрикивая имя Аллаха, рвала на себе волосы, пыталась растолкать толпу, набрасываясь то на одного, то на другого, размазывала по лицу слезы. Мы протиснулись к кругу, который нельзя было миновать, чтобы выйти на улицу. И вдруг истошный крик горя и радости оглушил нас. Это кричал наш мальчонка. Он высвободился из рук Рахима и рванулся к несчастной женщине. Та сразу как-то обмякла и повалилась на колени, а затем с воздетыми руками ударилась лбом об пол, громко причитая. Малыш подбежал к ней, и она сжала его в объятиях, осыпая поцелуями. Внезапно мальчик заставил мать подняться и потащил ее к нам. Он подошел ко мне, упал передо мной на колени и склонился в благодарном поклоне. Я почувствовала, как слезы невольно катятся у меня по щекам, и ком больно сдавил горло, и бросилась обнимать малыша. А мать его целовала руки мне, Святогору, Рахиму и снова мне. Как малыш узнал, что именно я шла на его ночной плач, осталось загадкой.

Мы покинули мечеть, простились с Рахимом и вскочили на коней. Мы углубились в город, проскакали по его обезлюдевшим улицам и оставили его пределы через западные ворота. Мы ехали параллельно Гвадалкивиру, чуть в отдалении блестевшему извилистой лентой. Вдалеке начертался силуэт холма, на котором угадывалось большое поселение.

Впереди показалась процессия, двигавшаяся в том же направлении, что и мы. Мы пустили коней рысью, чтобы обогнать неизвестных путешественников. Но как только мы немного приблизились к процессии, задний ряд резко развернулся и ощетинился луками и стрелами. Мы остановились. Навстречу нам вышли трое вооруженных воинов и, держа нас под прицелом, жестом указали нам спешиться. Один из них обратился к нам по-арабски. Святогор отвечал с поклоном. Он, очевидно, по приказу подошел к процессии. Воины расступились, и мы увидели пару мулов, впряженных в паланкин с откинутым балдахином. Святогора конвоировали к носилкам, и он в поклоне рухнул на землю. Сидевший в паланкине пожилой человек вдруг вскричал:

— Сит-Аль-Хур! Сит-Аль-Хур Абдеррахман!

Святогора подняли и дали знак нам приблизиться. Святогор представил нас вельможе как Николаса и Гелена. Вельможа, казалось, растрогался: он то смеялся, то плакал, что выдавало в нем человека неуравновешенного или настрадавшегося. В окружении воинов, ведя коней под уздцы, мы продолжили путь.

— Это халиф, — шепнул нам Святогор, — сам Хишам, живой, как и предсказывал Гайлан. Я выдал вас за моих друзей-чужеземцев, чтобы по возможности нас не разлучали.

— Куда они направляются? — поинтересовался Коля.

— Туда же, куда и мы, — улыбнулся Святогор.

— Чем это для нас чревато?

— Тем, что нам не надо искать обходных путей, чтобы попасть во дворец, — сказал он и серьезно добавил: — Но рассчитывать на радушный прием особо не приходится. Что ожидает нас во дворце, известно лишь Аллаху.

Халиф отвлекал Святогора, требуя к себе постоянного внимания. Мы медленно двигались к поселению на холме. Вскоре взорам нашим открылся величественный город, распростершийся по склонам высокого холма, стройными террасами ниспадая к его подножию. Крепостная стена из мощного камня, снаружи укрепленная каменными выступами, издалека выглядела ребристой и делала город недоступной и непобедимой крепостью. Однако, то, что располагалось под защитой крепостной стены, поражало своей воздушностью и невесомостью. Волшебные постройки утопали в зелени садов, словно райский уголок как образец предлагался самим Творцом на обозрение людям.

— Мадинат Аль-Сахра!!! — всхлипывая, воскликнул халиф.

Главный въезд представлял собой аркаду из пяти арок с изящными колоннами по бокам, увенчанными изумительными дугами с вертикальными, желтыми и красными, полосами, причем центральная арка возвышалась над двумя прилежащими к ней, а те, в свою очередь, возвышались над двумя крайними. Из каждой арки к нам направились всадники, ритуально приветствовали халифа и составили ему торжественный эскорт. Нас попытались изолировать, но Хишам визгливо выкрикнул: "Сит-Аль-Хур!", и мы последовали за халифом.

Копыта лошадей зацокали по мощеной площади. Халифа встречал строй воинов. Незаметно и аккуратно мулов распрягли, и паланкин Хишама оказался в руках дюжих молодцов, которые торжественно понесли его вдоль строя. Воинство отдавало почести халифу. Неожиданно строй расступился и по ковровой дорожке навстречу халифу спустился молодой человек, одетый в роскошные восточные одежды.

— Я знаю его! Это и есть Мохаммед Аль-Чаббар! — возбужденно зашептал Святогор.

Мохаммед натужно улыбался, приближаясь к Хишаму. Последний сильно побледнел, и глаза его широко распахнулись, полные ужаса. Видимо, этот слабовольный халиф, раньше времени постаревший от пьянства, отлично понимал, кто являлся причиной его несчастий в последние месяцы. Неожиданно несколько солдат окружили нас и потребовали следовать за ними. Дальнейшую церемонию возвращения узурпированной власти нам лицезреть не удалось.

— Началось, — вздохнул Святогор.

Однако, никто не обращался с нами грубо. Нас лишь отвели туда, где мы смогли поставить наших лошадей в стойло. Меня поразило, что даже эта конюшня была красиво отделана резьбой по камню. Вероятно, по распоряжению халифа, если тот в состоянии был отдавать их (или же Мохаммед велел выполнять сегодня все прихоти Хишама), нас сопроводили в сад. После познавшей горе Кордовы сказочная обстановка Мадинат Аль-Сахры воспринималась, как насмешка.

Разнообразные экзотические растения большого парка или сада приглашали укрыться от зноя в их тени, окутывали сладким дурманом, чтобы человек мог забыться и уйти от своих забот, и манили буйством красок и неземной красотой цветов. Сад этот завораживал обилием звуков: птичьими трелями и болтовней, стрекотанием каких-то насекомых в траве, шелестом крыльев. Все это на фоне хрустального журчания воды, наполнявшего воздух одухотворенностью и дивной свежестью.

Вода играла с нами в прятки. Мы с Колей озирались по сторонам в поисках ее источника, а Святогор улыбался, понимая, чем мы озадачены, словно это именно он спрятал ее от наших глаз. И все же мы нашли фонтан, небольшой, точно изящная чаша, переполненная и расплескавшая свое содержимое радостным потоком изобилия. А вот и следующий фонтанчик, где забавлялись мраморные львята, весело поливая друг друга звенящими струями. Под каждым кустиком таился резвый маленький источник, журча и оживляя своих зеленых друзей. Посреди полянок вдруг взвивался в гордом самовыражении водяной столб, а затем, устыдившись собственной нескромности, ласково ворча, будто извиняясь, пригибался к траве.