Недовольство Твэна «состоянием политической морали» нашло отражение в рассказе «Как я баллотировался в губернаторы», где высмеиваются обычаи кандидатов на политические посты обливать перед выборами друг друга грязью, распространять самую фантастическую клевету.

Положение дел в Америке начинало с каждым годом вызывать тревогу среди все большего числа американцев. Газеты и видные политические деятели в один голос твердили, что Америка — страна равенства, страна одинаковых возможностей для всех, страна, в которой нет классов. Однако многое, говорило о существовании и даже обострении классовой вражды. Американская демократия дала трещину. Твэн чувствовал, что нужна программа для разрешения кризиса демократии.

В «Атлантике» появилась статья под заголовком «Удивительная республика Гондур». В ней рассказывалось, каким образом страна Гондур добилась благополучия.

В республике Гондур установлен новый избирательный закон. Демократия стремится к тому, чтобы каждый гражданин, как бы беден и невежественен он ни был, пользовался правом голоса. Но ведь даже в самых демократических конституциях нет прямого запрещения предоставлять некоторым людям больше одного голоса. И вот по новому закону Гондура низшее образование давало право на два голоса, среднее — на четыре, высшее — на целых девять. Но наиболее широкие возможности открывались перед богатыми людьми. Владелец имущества, оцениваемого в три тысячи сакос, получал право на дополнительный голос; каждые пятьдесят тысяч сакос давали богачам еще один голос.

Статья не была подписана. В ней не было и тени иронии, ни нотки юмора. Кому могло притти в голову, что автор статьи Твэн?!

Твэн считал, что права состоятельных людей должны быть защищены. Он не ставил под сомнение существующих имущественных отношений. Вместе с тем он выступил с речью в пользу предоставления выборных прав женщинам. Его тревожило будущее американской демократии. Он написал жене шутливое письмо будто бы из Бостона 1935 года. Из письма явствовало, что в Америке установлена монархия, появились герцоги и герцогини, лорды и император. В этом же письме к своей глубоко религиозной жене Твэн выразил презрение «болтливым» миссионерам. «Слава богу, тринадцать миссионеров было искалечено и убито, так что я согласен был терять время».

Миссурийский демократ Твэн мечтал установить в стране очень богатых людей «справедливые» миссурийские порядки.

Повесть «Том Сойер» сейчас же по выходе в свет была признана лучшей книгой для мальчиков. Лишь некоторые засушенные старые педагоги и библиотекари высказали опасение, как бы приключения Тома и Гека не подали дурного примера добрым американским детям.

Твэну захотелось продолжить повесть о жизни мальчиков с Миссисипи, рассказать о подростках, лучше узнавших действительность. Героем новой книги он сделал не Тома, а Гека. Твэн сразу же написал ряд эпизодов для новой книги, но неожиданно работа застопорилась — помешал целый ряд дел. Вскоре «Гек» был окончательно отложен в сторону вместе с другими неоконченными произведениями, как «Автобиография богом проклятого дурака» и «Таинственная комната».

Мимоходом Твэн написал нёсколько небольших юмористических рассказов и одно произведение, не предназначавшееся для печати. Это была «запись» беседы королевы Елизаветы с лучшими людьми ее времени, написанная в духе литературы начала XVII века. С озорным весельем Твэн говорил о вещах, одно упоминание о которых в викторианской Англии и респектабельных бостонских кругах вызвало бы панику. «Вы мечтаете о новом Рабле, вот вам Рабле, которого вы побоитесь признать», записал для себя Твэн, обращаясь к представителям «нежной» школы американской литературы.

Друзьям Твэна, в том числе священнику-атлету Твичелю, «Беседа» понравилась. Издать «Беседу», конечно, никто не осмелился.

Одним из дел, отвлекших Твэна от книги о Геке, была пьеса, которую он решил писать вместе с Гартом. Герой пьесы Твэна и Гарта, А. Синг, помогает распутать тайну убийства; в конце концов оказывается, что убийства вовсе и не было. Пьеса была откровенно развлекательная, написанная ради денег, но денег она не принесла.

Поездка в Бермуду дала материал для новых записок путешественника — самый привычный для Твэна вид литературы. Снова работа над пьесой-комедией о старом сыщике-любителе. Пьеса опять не удалась, ее не поставили.

Д. Твичель.

Зимой случилось происшествие, надолго испортившее Твэну настроение.

Редакция журнала «Атлантик» давала званый обед в честь старого писателя Джона Виттиера, горячего сторонника освобождения негров, поэта фермерской Новой Англии. На обеде должны были присутствовать крупнейшие писатели Бостона — Лонгфелло, Эмерсон, Холмс. Пригласили, конечно, и Твэна; от него ожидали остроумной речи. Твэн хорошо подготовился — он всегда тщательно работал над речами. Он решил сопоставить мир культуры — Бостон, с его рафинированными писателями, и мир жесточайшей действительности — Дальний запад, с золотоискателями, шахтерами, бродягами, грубыми и остроумными людьми. Твэн повел беседу от имени бродяг… Лонгфелло, Эмерсона и Холмса. Эти бродяги говорили своим языком, языком «границы», и вместе с тем цитировали отрывки из произведений писателей, чьи имена они носили. Мистер Эмерсон оказался рыжим «жидковатым парнем», мистер Холмс был «толстый, как шар, и его второй подбородок свисал до живота», мистер Лонгфелло был похож «на профессионального боксера… они были пьяны…»

Присутствующие пришли в ужас от такого поругания имен почтенных писателей. Твэн сразу же, в самом начале речи, почувствовал возмущение аудитории, но остановиться было невозможно. Когда он кончил, в зале воцарилась тишина. Затем раздался истерический смех одного из гостей.

Твэн был разбит. Ему дали понять, что он только грубый, неотесанный провинциал, человек, слишком долго соприкасавшийся с бродягами, бандитами и проститутками. Вернувшись домой, Твэн послал в Бостон письма с извинениями. Получились любезные снисходительные ответы, от которых не стало легче.