Оторвавшись от размышлений, я осознал, что остался один — Давер, не теряя ни секунды, уже шел вперед. Я догнал его, решив не озвучивать пока своего предложения повернуть назад. Во — первых, это было бы малодушно, а во — вторых ужасно непоследовательно, ведь я уже один раз отправился куда глаза глядят, после чего, вляпавшись в неприятности, зарекся от столь опасных приключений. Теперь, получается, всё повторялось…

Через час мы подошли к лесу. Никаких селений, полей и огородов здесь не было. Кто бы сомневался. Вряд ли в этом лесу даже животные водились, по крайней мере нормальные, не мутанты. Деревья стояли больные, с наростами на стволах и ветвях, неестественно изогнутые или наоборот, как столбы — без ветвей и прямые.

Ференц показал на едва видную тропинку:

— Нам туда.

— Может сначала обсудим, кто по ней ходит? — предложил я.

— Зачем? — пожал плечами Давер, с безразличием смертника.

— Чтобы понять, что нас ждёт впереди.

— У нас хоть раз это получилось? — усмехнулся Давер. — Мы с вами, Валентин, постоянно идём, не зная, что будет в следующую секунду. Толку то с наших размышлений…

— Ну хоть для виду надо немного подумать… — промямлил я.

Впрочем, со словами Давера я был согласен. С тех пор, как я ушел из города все мои мысли и действия были хаотичными и непредсказуемыми. Сколько раз я вроде бы уже ставил перед собой чёткую и понятную цель, а через час снова был в растерянности? Идя по лесу вслед за Давером, я попытался сосчитать, но безуспешно. Я так хотел доказать двум уродам, вторгшимся в мою жизнь и в мой город, что они не правы, но всё никак не мог подобрать слов. Или не слов, а мыслей. Или дел. Наверное, когда некто создал меня, как забавную игрушку, он не предусмотрел, что может возникнуть такая нестандартная ситуация, когда мне придётся, зная, что я марионетка, принимать решения словно я обладаю свободой воли. А я теперь мучаюсь.

Лес иногда открывал остатки прежнего ландшафта: мятое железо, остатки бетонных конструкций, торчащие из земли, как рука мертвеца, пытающегося выбраться из могилы — нелепые и страшные одновременно. Такие места мы обходили, чтобы не напороться на стальные обломки, спрятавшиеся во влажно блестящих папоротниках и кустах. По крайней мере, здесь не нужно было постоянно прыгать по склонам вверх — вниз, как до этого. Давер предположил, что раньше здесь было что-то вроде городского парка. Похоже на то, согласился я. Кусок природы, оставленный среди каменных исполинов, словно для того, чтобы показать, насколько человек стал сильнее матери — природы. Но исполины рухнули, а тщедушные деревца, как и миллионы лет до этого, упорно цеплялись корнями за отравленную землю и тянули ветви вверх, к тучам, скрывшим солнце. Вот и думай после этого, кто сильней…

Примерно через пять километров лес кончился, снова пришлось лезть на холмы битого камня, попутно уворачиваясь от торчащей арматуры. Скорость наша замедлилась, и я на полном серьёзе стал подумывать о том, что здесь мы и умрём, когда кончатся припасы, пройдя от силы километров двадцать. К счастью, холмы начали мельчать, идти стало проще. К вечеру каменные кучи съёжились до такой степени, что кое — где стало проглядывать дорожное полотно. Так, по освободившемуся центру улицы, мы вышли на окраину города. Точнее не самого города, а его центра, когда-то плотно застроенного небоскрёбами. Дальше стояли остовы домов по десять — двенадцать этажей, более редкие, зато намного лучше сохранившиеся.

Невидимое за тучами солнце закатилось, стало быстро темнеть, но мы шли дальше, всё ускоряя шаг. Нами двигала надежда найти достаточно сохранившийся дом, в котором можно будет спокойно переночевать, не страдая от холода и сквозняков. В конце концов, мы зашли в семиэтажное, совсем небольшое по местным меркам, здание. В сгустившемся сумраке было трудно осмотреть его, но он выгодно выделялся среди соседей почти целыми стенами. Оступаясь и падая в беспросветном хаосе внутренних помещений и коридоров, заваленных каким-то хламом, мы пролезли, как нам казалось, в центр здания. При свете фонариков нашли более — менее чистую комнату и сразу завалились спать.

Этот день нашего путешествия оказался самим долгим и утомительным, поэтому, закрывая глаза, я почти не боялся, чувствуя на себе чужой холодный взгляд.

Проснулся я от того, что вспотел. Это было удивительно, учитывая, что костёр мы не разводили. Я разлепил глаза и сел. Ференц тоже успел проснутся и сидел лишь в рубашке и брюках, копаясь в своём рюкзаке.

— Есть охота, — сообщил он.

— Угу, — промычал я, потерев живот. — Мы же вчера не ужинали. А что так потеплело?

— А вы на улицу выйдите, посмотрите.

— Ну уж нет, — я тоже полез в рюкзак, — у нас каждый день что-нибудь из ряда вон случается. Что теперь, из-за этого не есть?

Через полчаса, когда мы всё-таки выбрались наружу, оказалось, что сегодняшнее «из ряда вон», в виде исключения — положительное.

— Кажется, лето наступило! — изумлённо сказал я, подставив лицо жаркому солнцу.

— Причём совершенно неожиданно… — пробормотал Давер.

— Может здесь год за несколько дней проходит? — спросил я, жмурясь и невольно улыбаясь. — Вчера ранняя весна была, сегодня поздняя…

— Так не бывает, — сказал Давер. — Проще предположить, что это явление — следствие каких-то непонятных нам процессов или опытов.

Я только пожал плечами. Какая разница? Бывает, не бывает, в теплую погоду идти намного приятнее, чем в дождь со снегом. Но поменялась не только погода. Местность впереди тоже стала другой: здания измельчали ещё больше, став трёх- и пятиэтажными, зато многие из них даже стёкла сохранили. А разрушенные теперь не лезли на дорогу обломками, мешая ходьбе. Кое — где даже образовались пустыри, земля в таких местах напоминала о Пустоши, такая же грязно — жёлтая, без единой травинки.