Вскоре мы увидели двух очень крупных кабанов. Они стояли в двухстах ярдах и смотрели на нас. Тахир и остальные гребцы повернули лодку боком и стали позади нее. Сидя в лодке, я выстрелил в более крупного кабана и ранил его. Он закрутился на месте, проскакал в сторону ярдов двадцать, а потом пошел прямо на нас. Второй побежал следом за ним. Я выстрелил еще раз и услышал чмокающий звук удара попавшей в кабана пули, но он даже не покачнулся. Еще один выстрел, а он все бежит! Теперь он был совсем близко. Я выстрелил, и на этот раз кабан упал. Четыре выстрела, остался один патрон… Я щелкнул затвором и повернулся ко второму кабану, который в два прыжка мог добраться до меня. Я сделал последний выстрел, и он упал, проскользив по илу до самой лодки. Я перезарядил винтовку, но оба кабана лежали неподвижно. Наклонившись вперед, я дотронулся до ближайшего кабана; второй лежал на расстояний примерно фута. Я был слишком занят, чтобы успеть испугаться. Но это двойное нападение и кажущаяся неэффективность моей стрельбы должны были изрядно встревожить моих пятерых спутников, которые не были вооружены, так как ружье и пистолет лежали в лодке рядом со мной. Я повернулся к ним. Они стояли полупригнувшись, с кинжалами в руках.

— Что бы вы стали делать, если бы кабан вскочил в лодку? — полюбопытствовал я.

— Мы бы кинулись на него и убили бы его кинжалами, — ответил Амара.

На следующий день мы преследовали на лодке (вода была глубиной дюймов восемнадцать) другого крупного кабана. Он был всего в сорока ярдах от нас. Мы стали догонять его, но тут он резко повернулся и стремительно пошел в атаку, вздымая мириады брызг. Я не смог попасть в него из продолжавшей двигаться таррады, и он оказался у борта прежде, чем я успел выстрелить еще раз. В то утро Тахир одолжил у кого-то острогу, и теперь он всадил ее прямо в рыло кабана. Боковым зрением я увидел, как Тахир вылетает из лодки, вися на рукоятке остроги. Я выстрелил снова, и на сей раз кабан рухнул, ударившись о борт таррады и сдвинув ее вбок. Облепленный с головы до ног илом, Тахир, отплевываясь, поднялся на ноги.

— Зачем ты выскочил из лодки? — с невинным видом спросил Ясин. — Ты был бы здесь в полной безопасности. Разве ты не видел, что сахеб изготовился стрелять?

Но Тахиру было не до смеха.

— Еще фут, и он разломал бы нашу тарраду надвое, — заметил Амара. — Как ту лодку, что мы видели недавно.

У этого кабана, одного из самых крупных среди убитых мною, длинная спутанная шерсть была темно-коричневого цвета. У одних кабанов была почти черная окраска, у других — рыжеватая, а однажды мы видели стадо кабанов с такой светлой шерстью, что на какое-то мгновение мы приняли их за овец. У многих, однако, на голой шкуре торчало всего несколько щетинок. У поросят, появляющихся на свет между мартом и маем (самка обычно приносит пять штук), бывает мягкая полосатая шерстка, и выглядят они очень симпатично. Охотясь на кабанов, я обнаружил, что подкрадываться к ним с подветренной стороны бессмысленно. У кабанов к тому же хорошее зрение. Зато, когда они спят, они словно глохнут. Однажды, когда мы охотились на них верхом в зарослях тамариска, несколько арабов племени бени лам крикнули мне, чтобы я подъехал к ним; оказалось, что в кустах, в ярде от дюжины топочущих лошадей, храпит большой кабан. Маданы утверждают, что кабаны едят падаль. На Авайзидж я действительно видел частично обглоданные туши кабанов, которых я сам застрелил несколько дней тому назад, но они с тем же успехом могли быть обглоданы шакалами, которых здесь довольно много. Я опасался, что в этом году все шакалы утонут, так как оставалось совсем мало сухой земли, а вода будет подниматься по крайней мере еще два месяца.

Часто мы ночевали в деревушках, где дома ограждала от окружающей их воды только небольшая, наспех сооруженная глинобитная стенка. Мне всегда казалось, что она рухнет, когда мы спим, и дом зальет водой фута на два. По ночам почти все время разражались грозовые бури, и мы быстро промокали, так как дождь лил сквозь дырявые крыши. Если утро было ясным, мы быстро все высушивали. Если же нет, то мы, продрогшие и несчастные, продолжали свой путь через обширные пространства воды и ила под нависшими над нами хмурыми небесами.

Когда мы пришли к устью Чахлы, окрестные деревни были уже затоплены. В одной из них защитная глинобитная стена была за ночь снесена, и жители бродили по воде, разыскивая свои пожитки. По всему течению Чахла прорвала берега и залила неубранные поля пшеницы и ячменя. Когда наконец мы решили снова перебраться через Тигр, вода была уже вровень с дамбой. Мы полили водой землю и волоком перетащили свою тарраду через дамбу.

Тут Тахир сказал, что должен расстаться с нами, чтобы помочь своей семье.

— В этом году вода будет слишком глубока и буйволы не смогут сами пастись в тростниках. Придется как следует потрудиться, чтобы нарезать им достаточно хашиша.

К этому времени он стал одним из нас. Он проводил нашу тарраду в глубь обширных тростниковых массивов по проходам, известным лишь немногим. Даже в самых трудных обстоятельствах Тахир неизменно оставался добродушным и всегда был готов помочь, трудясь на равных с моими спутниками, которые по возрасту годились ему в сыновья. Он обещал, что будет снова путешествовать с нами. Но когда я на следующий год спросил, как поживает Тахир, кто-то сказал мне с удивлением:

— Разве ты не знаешь, что Тахир мертв? Его молодой племянник убил его в прошлом месяце.

По-видимому, Тахир и его брат потеряли самообладание из-за какого-то пустяка и подрались. Тот самый двенадцатилетний мальчик, которого мы видели в прошлом году, бросился на помощь своему отцу, схватил острогу и ударил ею Тахира в спину. Удар зазубренного острия пришелся по почкам, и Тахир умер в муках через несколько часов.

— Его брат обезумел от горя, — сказал мне этот человек. — Он проклял своего сына. Сам мальчик любил Тахира, как родного отца. Это настоящая трагедия.

На озерах мы были полностью отрезаны от остального мира и не имели понятия о масштабах катастрофы, обрушившейся на Ирак. Были затоплены обширные пространства, угроза нависла над самим Багдадом. Но разлив еще не перекрыл дорогу к Басре, которую мы успели посетить в апреле, Оставив тарраду в Эль-Азайре, мы наняли машину. Перед тем как отправиться в Ирак, я купил подержанную винтовку фирмы Ригби, чтобы не брать с собой винтовку того же калибра, изготовленную этой фирмой по моему заказу перед войной. Но в 1954 году я захватил с собой эту свою лучшую винтовку. Прежнюю, которую я держал в Басре, я подарил теперь Амаре и купил Сабайти, Ясину и Хасану по охотничьему ружью. Через два месяца, когда мы снова посетили Басру, мы прошли в нашей тарраде на шестах по шоссе до самой Эль-Нурны, где наняли катер, чтобы пойти дальше вниз по реке.