– Не завидуй, ты тоже далеко не дурнушка. Иногда смотрю на тебя, и любуюсь: тонкие, словно точёные черты, нежная кожа, чёрные брови, длиннющие ресницы. А главное – умные глаза. Ты загляденье, сестрица.

– Спасибо, Саша! Никто мне давно уже таких приятных слов не говорил. Штефан слишком занят государственными делами, чтобы ещё и на жену обращать внимание. Есть жена – и хорошо. Всем доволен. И опять с утра до ночи занят политикой, планированием военных операций, войной и борьбой с боярами. Ладно, пойду. Только поторопитесь, не засиживайтесь в бане до вечера. Не будьте эгоистами, мужчины!

Александр через слугу передал приглашение Шандре, и чуть позже они встретились в раздевалке – «джамекян».

Поздоровались. Александр разделся донага и остановился в замешательстве.

– Ты никогда не мылся в турецкой бане?– спросил Шандря, молодой человек, лет восемнадцати.

– Признаться, нет. У нас в Феодоро римские термы. Наверно, это разные бани. Здесь всё необычно,- Александр посмотрел на отделанные разноцветным мрамором стены, пол, на богатые персидские ковры под ногами, узкие стрельчатые окна, через которые пробивал серый свет промозглого января и покачал головой. – Как тут мыться?

– Здесь нет особых правил. В отличие от терм, в турецкой бане все развлечения плотские, никаких артистов, певцов и танцоров, а также вин не предусмотрено. Поступай как я!

Они надели набедренные повязки «пестемаль», и прошли в просторное помещение, где в центре под куполом находилось мраморное возвышение – супа, по-турецки – гебекташи – «камень для живота». Легли на горячий мрамор, и тепло заструилось по телу. После прогрева тела на специальных скамьях – чебек-таши, стоящих в центре зала, двое банщиков сделали им лёгкий предварительный массаж, поглаживая и поколачивая тело.

Когда массаж был закончен, их помыли специальными рукавицами и облили прохладной водой из медной чаши. Александр опять лёг на супу, а когда немного отдохнул, массажист подошёл к нему и начал ломать его члены, вытягивать суставы, колотить по телу кулаком, а потом, вдруг, вскочил ему на спину и стал бить пятками, коленями, топтать, и прыгать. Но Александр не чувствовал боли, а лишь ощущал удивительное облегчение. Наконец, натерев Александра рукавицей из козьей шерсти, окатив его тёплой водой, массажист оставил его на время в покое.

Рядом лежал Шандря, истерзанный и расслабленный. Наконец, он пошевелился, и спросил.

– Княжич, ты кого-нибудь в своей жизни уже убил?

Александр, которому было лень даже губами шевелить, не выдержал и рассмеялся.

– Конечно. Многих я уже отправил в лучший мир. Вот только ни один из них даже не сказал мне спасибо.

– И каково оно, убивать людей?

– Не убивать, а отправлять в рай. Считаю, что делаю врагам большую услугу, которой они, как мне кажется, заслуживают далеко не всегда. А если серьёзно, то перед началом битвы, когда страх сжимает все внутренности, и болит живот, а возбуждение захлёстывает так, что дрожат руки, стучат зубы – убиваю легко, не задумываясь. Это скорее самозащита, чтобы самому не быть убитым. Потом страх уходит, а ярость и возбуждение нарастают ещё сильнее. Тогда убиваешь с восторгом. Наконец, притупляется ярость, спадает возбуждение, и тогда убиваешь механически, как дрова рубишь. В конце битвы, когда вонь от распоротых животов, пары крови, жалобные стоны и хрипы вокруг переполняют душу, убиваешь с омерзением, ненавидя себя и свою работу.

– Я понял: и страшно, и приятно вместе.

– Примерно. Только приятно не убивать, хотя, возможно, кому-то и это доставляет удовольствие, а чувствовать свою безграничную власть над жизнью и судьбой тех несчастных, которых ты лишаешь жизни, приятно быть сильнее, совершеннее и ловчее других. Понимаю, что это мерзко, бесчеловечно, противоречит морали, вере, всем заповедям Божьим, но такова презренная природа человека. Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Увы!

В это время банщики опять подошли к Александру и Шандре, стали намыливать их сирийским алеппским мылом с помощью мочалок из конского волоса, ополаскивая попеременно то тёплой, то прохладной водой. После мытья Александр окунулся поочерёдно в нескольких неглубоких бассейнах с водой различной температуры.

– Может, ещё раз попаримся?– предложил Шандря.

– Я бы с удовольствием, но женщины просили не задерживаться,– сказал Александр, и они пошли в джамекян, где уже парил чай из целебных трав.

– Как говорят турки, мы очистили тело от злых духов и снова родились на свет, стали самими собой,– сказал Шандря,– разливая чай из заварного чайника в чаши тонкого китайского фарфора, за попытки выведать тайну которого многие купцы и путешественники заплатили жизнью. На китайских блюдечках с драконами лежало печенье.

После вечерни небольшая компания собралась в зале. Сначала придворные музыканты играли, а София пела грустные песни о несчастной любви. Александр смотрел на неё, любуясь высокой грудью и тонкой талией, слушал чистый голос, проникающий в самое сердце. Ему казалось, что его тело одеревенело, стало бесчувственным и чужим, а сладкая истома разливалась по жилам медленно, как густое молоко, опаляя внутренности и обволакивая душу. Потом поочерёдно обе Марии, София и Шандря читали стихи.