— Пора уж… Бутылочку беру? До дома подамся, надо супчику похлебать.

Когда он впервые сказал так, Сергей растерялся: самое главное — супчик, а бутылка молока, которую забирает Вася, — это пустяк, такая ерунда, что и вопроса не стоит, а если и спрошено — для формальности, не больше. Ведь суть вся Васиных разговоров и Васиного молчания в том, что он здесь истинный хозяин — он, а не Сергей. Но, как порядочный человек, Вася не говорит об этом впрямую, не гонит Сергея взашей, и — ценить надо подобную тактичность, ценить! С ним, сопляком, обидчиком, можно сказать, даже агрессором, если взглянуть поглубже, как с равным разговаривают, по-доброму — ценить надо.

Но как же дать бутылку? Утром увидят — нет ее, как объяснить? Сергей вдруг понял, если кивнет сейчас Васе, — подыграет, признает тем самым вину свою мнимую, и будет зависеть от Васи, не отвяжешься от него, как миленький, каждый вечер будешь бутылочками одаривать. И Сергей хитрит: пирамида грохочет, и он вроде бы не расслышал Васиного вопроса. А тот уже с бутылкой в руке, держит ее как гранату. Назад потребовать? Совсем неудобно…

— Взял, что ли? — спрашивает Сергей.

А Вася перехватывает бутылку и протягивает ладонь.

— Бывай, друг, — тепло говорит он.

Сергей пожимает руку.

— Ну, пока, — и вдруг, словно спохватившись, вспомнив о маловажном, спрашивает вскользь: — Деньги-то оставил или завтра отдашь?

Вася, оторопев на мгновенье, лыбится и подмигивает — завтра, мол, отдам, завтра, и шутку он оценил.

— Не забудь, — как можно серьезней говорит Сергей.

И Вася, что-то уразумев, перестает улыбаться, мрачнеет, поворачивается и уходит.

Свою бутылку в этот раз Сергей не берет, зная, что Вася и не подумает платить.

На следующий день тот опять присутствует при разгрузке. Молчит. Сергей извелся, ожидая Васин вопрос и сочиняя отказ, деликатный и твердый. Но Вася посидел, подымил, покряхтел и удалился. У Сергея отлегло, но потом, заполняя накладные, пересчитывая ящики, заметил пропажу бутылки сливок! Сергей изумлен: он может поклясться — Вася сидел, как мумия. Когда же успел стащить сливки? Сергей даже злиться не в состоянии. «Мистика», — восхищенно думает он. И жалуется шоферу:

— Вот паразит, а?

На что шофер, не долго думая, резонно замечает:

— А ты, паря, дай ему по башке — враз воспитается.

Иногда Сергей чувствует себя перед Васей беспомощным цыпленком, иногда же, наоборот, Вася очень напоминает ему глупого прожорливого воробья, по которому плачет хорошая рогатка.

Приходит Вася не каждый день, но — приходит. Или ворует, или просит, чаще же сочетает то и другое. А если машина приезжает поздно, он, появившись из подъезда в домашних тапочках, без шапки, с голой шеей, торчащей из незастегнутого пальто, словно кусок водосточной трубы, грозно кричит:

— Кинь-ка бутылочку!

Сергей отмалчивается. Вася переминается в ожидании, кричит снова, совсем уже негрозно:

— Слышь, а, слышь, Сергуня, чего зажался…

Уходит, не дождавшись, и, как ни в чем не бывало, приходит и просит в следующий раз. Сергей, обозленный вконец, посылает Васю подальше и в подобающих выражениях грозит физической расправой. Куда уж понятней! Но реакция Васи поразительна. Он, отругнувшись для порядка, удаляется, а на следующий день снова выбегает из подъезда, чтобы крикнуть:

— Кинь-ка бутылочку!

Но более поразительно, что Сергей, словно на телепатическом сеансе, совершенно машинально вынул из ящика бутылку и, даже не взглянув на этикетку, кинул ее Васе, и тот, конечно, ее ловко поймал. А еще Сергей ляпнул «пожалуйста», хотя никакого «спасибо» не было, но, кажется, Вася кивнул… И только потом, через минуту, две, может, — пять, когда прошло наваждение, Сергей, не зная, чему удивляться больше — своему безволию или Васиной наглости, говорит:

— Да подавись ты!

Говорит в пустоту: Васи и след простыл.

Сергей поинтересовался у мамы — каким образом Губоносов мог воровать, работая приемщиком, если все учитывается в документах.

— Очень просто, — пояснила мама, — забирает несколько бутылок, продает их соседям и покупает красненького. Зарплату за него жена получает, а выпить надо.

— А чем нехватку объяснял?

— Да ничем. Не брал, и все тут. За месяц набиралось рублей сорок…

— Так удерживали бы.