В конце всех обращений Ельцин хлопал в ладоши, потом сцеплял их и поднимал на уровень лба, потрясая ими перед слушателями.

Единственным его соперником был директор ЗИЛ Евгений Браков; более двадцати потенциальных кандидатов, в том числе член Политбюро Виталий Воротников, свои кандидатуры сняли. Личность Бракова была идеальной мишенью, но Ельцин отказался прибегать к неспортивным «американским» методам. Вброшенные каверзные вопросы — например, просьба объяснить причины разрушения Ипатьевского дома в Свердловске или вопрос о том, как его дочь Елена в 1987 году получила номенклатурную квартиру, — вызывали у Ельцина досаду, но терялись при перетасовке поступающих записок [606] . Грязные партийные трюки — срывание ельцинских плакатов, опубликование заказных писем в поддержку Бракова в «Московской правде» и отправка клакеров на его митинги — приносили обратный результат и лишь способствовали укреплению имиджа «Давида, борющегося с Голиафом». В начале марта в журнале «Известия ЦК КПСС» наконец-то была издана стенограмма октябрьского Пленума 1987 года, ставшая поистине манной небесной. Виталий Третьяков, впоследствии раскаявшийся в том, что прежде поддерживал Ельцина, писал с энтузиазмом, что стенограмма показала Ельцина дальновидным («вчера он один говорил о том, о чем сегодня рассуждают все»), демократом в вопросах информации («образ сокрушителя тайн всегда привлекателен для людей») и человеком с развитым чувством гражданского долга (он «не борется за власть для себя») [607] . За десять дней до выборов руководство КПСС приняло неразумное решение создать комиссию, возглавляемую членом Политбюро Вадимом Медведевым, чтобы определить, не отклонился ли Ельцин от линии партии. В знак протеста в Москве прошли три крупнейших митинга предвыборной кампании, самые большие со времен революции 1917 года; в мае медведевская комиссия была без лишнего шума распущена. По оценке Ельцина, назначение комиссии и бранные письма в «Московскую правду» (Ланцева показала, что многие из них были чистыми фальшивками) повысили его рейтинг на 15–20 %.

К кампании присоединялись кандидаты от других округов. 35-летний историк Сергей Станкевич, специалист по конгрессу США, который баллотировался в Черемушкинском районе Москвы, отправил Ельцину телеграмму поддержки, а фотокопию ее использовал для саморекламы. Еще 26 прогрессивных кандидатов, преимущественно профессоров, ученых и писателей, сделали то же самое. Некоторые распространяли фотографии, где они были изображены пожимающими руку опальному кандидату. Станкевич, в ноябре 1987 года организовавший проельцинскую демонстрацию в Москве, не мог этого сделать, потому что с Ельциным он до этого не встречался [608] . По всему городу «главными ориентирами стали два довольно простецких соображения: оппозиция любому начальству и поддержка всех, кто за Ельцина. Все кандидаты рангом пониже оппонента всячески подчеркивали свое рядовое положение, словно дворянский титул, и все, кто имел на это хоть какие-то основания, цеплялись за близость к Ельцину» [609] .

26 марта Ельцин с легкостью одержал победу в избирательном округе № 1, набрав 89 % голосов. За него проголосовало 5 117 745 избирателей из 5 736 470, с мелкими колебаниями по избирательным участкам. Поскольку в Москве проживало 1,1 млн членов КПСС, а Браков набрал менее 400 тысяч голосов, можно сделать вывод, что Ельцин сумел завоевать голоса большинства московских коммунистов, не говоря уже о беспартийных. Даже в районах с большой прослойкой руководящих партийных работников и чиновников Браков не сумел набрать более 30 % [610] . Приближенные Горбачева говорили американскому послу Джеку Мэтлоку, что были уверены в победе Ельцина, но «удивились столь значительному перевесу» [611] . Полученное Ельциным отпущение личных грехов и его победа над номенклатурным претендентом находились в центре внимания прессы, затмив перемены в политическом процессе и полусвободные выборы. Кандидаты, которые подписали телеграмму Станкевича, в среднем набрали на 20 % больше, чем те, кто этого не сделал. Первый секретарь МГК Лев Зайков, как и Горбачев, предпочел войти в сотню ЦК, а не участвовать в выборах по Московскому округу. Второй секретарь Юрий Прокофьев рискнул и проиграл, набрав всего 13 % голосов. «Мэр» Валерий Сайкин набрал 42 % голосов в своем округе и отказался от участия во втором туре, который проводился из-за того, что в первом никто не набрал 50 %.

Подробно разбирая результаты выборов, Третьяков пишет, что победа Ельцина сделала явными все неявные уроки октября — ноября 1987 года. Люди сами соединили все точки:

Даже критики Ельцина, продолжает Третьяков, «не устают говорить о его положительных чертах» и представляют Ельцина как личность «противоречивую, но по-человечески симпатичную даже в ошибках и заблуждениях». Важнее всего массовое восприятие авторитета Ельцина, накопленного им за время его принадлежности к правящей элите:

Третьяков прогнозировал, что поддержка Ельцина не ослабеет до тех пор, пока советская власть будет демонстрировать свою неспособность к решительным мероприятиям, направленным на улучшение жизни. «Даже неудачи Ельцина будут ставиться в вину не ему, а административно-командной системе или кому-то из его критиков» [612] .

Через три дня новоизбранный Ельцин на месяц уехал в Кисловодск, таким образом самоустранившись из второго тура, хотя отдельные кандидаты-реформаторы нуждались в помощи. Некоторые сочли этот поступок довольно странным. Александр Музыкантский считает, что Ельцин хотел, чтобы другие игроки на какое-то время остались без него и почувствовали надобность обратиться к нему с предложениями сотрудничества на его условиях — условиях победителя [613] . Вернувшись с курорта, Ельцин выступил на митингах в Зеленограде и у стадиона «Лужники».

Съезд народных депутатов СССР начал свою работу 25 мая 1989 года; до рокового кризиса советского строя оставалось чуть больше двух лет. Большую часть этого срока Ельцин провел, либо занимаясь непродуктивной законодательной деятельностью, либо участвуя в выборах. Время и инициатива были на его стороне, поскольку он имел главный козырь — народную поддержку, которой были лишены другие участники процесса.

Организационные заседания съезда, напрямую транслировавшиеся по телевидению, показали, как непросто превратить личную харизму в институционное влияние. Одним из первых пунктов повестки дня был выбор председателя Верховного Совета. Этот пост должен был стать главным в Советском государстве, и занять его намеревался Горбачев. Разговаривая с Ельциным в середине мая об их будущих планах, он предложил ему министерский пост. Ельцин отказался и сказал: «Все решит съезд». Спустя несколько дней, на заседании Политбюро Горбачев поручил своим помощникам предложить Ельцину пост первого заместителя премьер-министра РСФСР и выяснить «промежуточный ответ» на вопросы о ельцинской благонадежности [614] . Кажется, это предложение так и не было сделано. В мае, на Пленуме Центрального комитета, решавшем вопрос о выдвижении Горбачева на пост Председателя Верховного Совета, Ельцин, единственный из всех членов ЦК, воздержался при голосовании, а затем заявил, что готов проголосовать за данное решение на съезде, поскольку связан партийной дисциплиной. В Советском Союзе, сказал он, возникла «революционная ситуация», с которой партия, очевидно, не способна справиться [615] . На съезде Ельцин вел себя весьма кокетливо. В первом своем выступлении 26 мая он заявил, что на данный момент является безработным и может согласиться на «какое-то предложение». Тем вечером представитель Ельцина договорился с депутатами от Свердловска о том, что его кандидатура будет предложена с места. Сделать это вызвался Александр Оболенский, малоизвестный ленинградский инженер, который в последний момент вместо Ельцина выдвинул себя. Ельцин дистанцировался от попытки, и 27 мая 96 % депутатов проголосовали за Горбачева [616] .

После этой комедии ошибок встала более серьезная проблема. Ельцин лишился поста в Госстрое, а депутаты, настроенные против него, не собирались предоставлять ему места в Верховном Совете. Из двенадцати депутатов, выдвинутых кандидатами на одиннадцать мест, выделенных для РСФСР в Совете национальностей (именно в эту палату Верховного Совета баллотировался Ельцин), проиграл только он. 5 миллионов голосов, которыми он был избран на съезд, здесь ему не помогли. Ситуацию спас Гавриил Попов, московский экономист, к которому Ельцин непочтительно отнесся в 1987 году. Он предложил Горбачеву решение этой проблемы. Омский юрист, Алексей Казанник, отказался от полученного места в пользу Ельцина, и 29 мая съезд одобрил это решение. Горбачев хотел провести голосование по вопросу о том, следует ли предоставить освободившееся место именно Ельцину. Казанник твердо стоял на своем и получил более 100 тысяч благодарственных телеграмм [617] . В первом обращении к съезду 31 мая Ельцин призвал ежегодно проводить референдум о доверии председателю Верховного Совета, а также превратить центральную кремлевскую больницу в медицинский центр матери и ребенка.