Шрифт:
Ельцин принял новое назначение как должное. Еще руководя отделом строительства, он вздохнул с облегчением оттого, что ему больше не нужно общаться с административной и политической верхушкой через посредников, что всегда было для него «тяжелым испытанием». Всю весну он как на иголках сидел на совещаниях заведующих отделами, где должен был записывать каждую жемчужину мудрости, изреченную Долгих. С Горбачевым лично он почти не общался. За исключением совместной поездки по нефтяным городам Тюменской области в сентябре 1985 года, все его взаимодействие с генсеком происходило посредством кремлевской вертушки [414] .
414
В «Исповеди» (с. 70) Ельцин пишет, что никогда не был ничьим замом и не имел желания им становиться. Первое утверждение справедливо лишь частично. Ельцин не был официальным заместителем, но как главный инженер двух строительных организаций в начале 1960-х годов подчинялся директору. С 1968 по 1975 год, возглавляя отдел строительства Свердловского обкома, он подчинялся первому секретарю через одного из рядовых секретарей. Точно так же было и в аппарате ЦК, где его начальником с апреля по июль 1985 года был Долгих. В «Исповеди» (с. 110) Ельцин пишет, что Долгих, находивший, что он «иногда слишком эмоционален», пытался помешать его повышению до ранга секретаря ЦК на заседании Политбюро 29 июня. Однако стенограмма показывает, что Долгих поддержал это решение. Ельцин пишет, что после этого они вполне конструктивно работали вместе, и, вероятно, так оно и было. В сентябре 1988 года Долгих был выведен из состава Политбюро и Секретариата.
В политическую стратосферу Ельцина вывело третье повышение. Во вторник 24 декабря 1985 года Московский горком КПСС утвердил его в должности первого секретаря. Горбачев, предложивший резолюцию по поручению Политбюро, обдумывал такое перемещение еще с июля, когда сделал Ельцина секретарем ЦК: «Я делал это, уже „примеривая“ его на Москву» [415] .
В «Исповеди на заданную тему» Ельцин пишет, что узнал о московской вакансии на заседании Политбюро, где обсуждался этот вопрос, и воспринял это предложение без всякого энтузиазма: он предлагал других кандидатов и согласился, лишь подчинившись партийной дисциплине. Горбачев, дескать, впервые сказал, что хочет, чтобы он занял этот пост. «Для меня это было абсолютно неожиданно. Я встал и начал говорить о нецелесообразности такого решения». Он был невзыскательным инженером-строителем и мог бы больше пользы принести на посту секретаря ЦК. «В Москве я не знаю хорошо кадры, мне будет очень трудно работать». Но, как невинно пишет Ельцин, Горбачев «продавил» это решение. «Разговор на Политбюро получался непростой [для меня]. Опять [как и в апреле] мне сказали, что есть партийная дисциплина, и мы знаем, что вы там будете полезнее для партии… В общем, опять ломая себя, понимая, что московскую партийную организацию в таком состоянии оставлять нельзя, на ходу прикидывая, кого бы можно было туда направить, я согласился» [416] .
415
Горбачев М. Жизнь и реформы. Т. 1. С. 292.
416
Ельцин Б. Исповедь. С. 82–83.
Подобные рассказы следует воспринимать скептически. Мы знаем, что за несколько дней до заседания Политбюро Ельцин обсуждал возможность работы в Московском горкоме с одним своим свердловским товарищем и в тот момент воспринимал эту идею вполне благосклонно; он также согласился с тем, что «во второй раз Москву может спасти только Урал» (первый раз был во время Великой Отечественной войны, когда на Урал были эвакуированы военные заводы, и этот регион превратился в арсенал страны) [417] . Расшифровка архивных записей заседания Политбюро 23 декабря красноречиво показывает, что Ельцин принял назначение и ничего не говорил о других кандидатурах. Судя по стенограмме, Горбачев — в соответствии с партийными традициями, согласно которым слово устное имеет приоритет над словом письменным, — заранее побеседовал с Ельциным о назначении. Все остальные члены Политбюро говорили очень кратко и поддерживали инициативу Горбачева. Выступили Громыко, занимавший должность председателя Президиума Верховного Совета, Соломенцев из Комитета партийного контроля, премьер-министр РСФСР и представитель республики в Политбюро Виталий Воротников и Виктор Гришин, уходящий руководитель Московской партийной организации.
417
Манюхин В. Прыжок назад. С. 59–60. С другой стороны, Яков Рябов разговаривал с Ельциным о переводе в Москву, но тот не проявил энтузиазма. Интервью Рябова (Университет Глазго).
В начале заседания Горбачев объявил, что получил от Гришина заявление об отставке и предлагает назначить его на почетную должность советника Громыко:
Громыко: В тексте постановления сказать: направить т. Гришина в группу советников.
Соломенцев: Правильно.
Воротников: Да, следует так записать.
Горбачев: Если у товарищей нет возражений, то в работе пленума Московского ГК КПСС можно было бы принять участие мне. Теперь о кандидатуре на пост первого секретаря МГК КПСС. Речь идет о столичной партийной организации. Поэтому целесообразно рекомендовать на этот пост человека из ЦК КПСС, с опытом работы в крупной партийной организации, знающего вопросы экономики, науки и культуры. Есть предложение рекомендовать т. Ельцина Б. Н.
Воротников: Правильно.
Соломенцев: Да.
Горбачев: Я беседовал с т. Ельциным. Он понимает место и значение Московской партийной организации, трудность и сложность работы на посту первого секретаря МГК КПСС. Столица есть столица. Это и административный, и экономический, и научный, и культурный центр.
Громыко: По численности населения Москва — это настоящая страна.
Воротников: Такая, как ЧССР.
Горбачев: Нет у товарищей других предложений?
Члены Политбюро: Нет.
Горбачев: В таком случае будем, т. Ельцин, рекомендовать вас первым секретарем МГК КПСС.
Вывод Гришина из состава Политбюро и ельцинское сложение с себя обязанностей в Секретариате должны были быть утверждены на следующем Пленуме ЦК. Гришину дали минуту на то, чтобы вкрадчиво поблагодарить Горбачева, а потом все взоры устремились на Ельцина.
Ельцин: Пять с половиной месяцев тому назад меня избрали секретарем ЦК КПСС. Я приложил все силы для того, чтобы освоить новые обязанности. Теперь мне ставится сверхответственная задача. Сделаю все для того, чтобы активно участвовать во всем том новом, что происходит в партии и стране, в решении задач, о которых говорил Михаил Сергеевич. Постараюсь оправдать доверие.
Горбачев: Мы на это надеемся. Иначе не принимали бы такого решения. Одобряем?
Члены Политбюро: Одобряем.
Постановление принимается [418] .
Новой вотчиной Ельцина стал главный советский мегаполис с населением 8,7 млн человек. Как сказал Горбачев, Москва была центром управления, экономики, образования, науки и культуры. В СССР этот город выполнял функции Вашингтона, Нью-Йорка, Бостона и Лос-Анджелеса вместе взятых. В отличие от других советских городов Москва подчинялась непосредственно центральному руководству, а не окружающей ее области. Партийную организацию всегда возглавлял высокопоставленный политик, который входил в центральное руководство КПСС. В разное время московскими наместниками были Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович и Никита Хрущев. Горком располагался по адресу Старая площадь, дом 6, то есть бок о бок с ЦК партии, занимавшим дом № 4 на той же площади; оба здания были построены около 1910 года как роскошные жилые дома для московской буржуазии. 18 февраля 1986 года Ельцин перешел во второй эшелон Политбюро, став кандидатом в его члены (то есть пока не имел права голоса), и официально вышел из Секретариата ЦК, чтобы полностью сосредоточиться на Москве. Пересев из «Волги» в лимузин ЗИЛ-115, он стал одним из 15–20 самых влиятельных людей второй по мощи страны мира [419] . Учитывая то, по сколько лет сидели на своих местах долгожители брежневской эры, он мог бы без особых хлопот занимать эту должность не меньше двух десятилетий.
418
Стенограмма заседания Политбюро, 23 декабря 1985 года, в архиве Волкогонова (Project on Cold War Studies, Davis Center for Russian and Eurasian Studies, Harvard University). P. 1–3.
419
В феврале 1986 года в Политбюро было 19 членов и кандидатов в члены. Ельцин был одним из всего лишь 9 штатных партийных аппаратчиков в группе. Он продолжал посещать еженедельные заседания Секретариата.
В 1985–1986 годах контроль над Москвой стал одной из самых деликатных проблем в советской политике. Флегматичный, малообразованный член брежневского Политбюро Виктор Гришин, которому было уже за 70, занимал пост первого секретаря МГК с 1967 года и претендовал на то, что под его руководством столица превратилась в «образцовый коммунистический город». Его авторитет оказался подорван рядом спровоцированных Лигачевым и другими скандалов, в ходе которых были выявлены фальсификации и воровство в московской торговле и махинации с жильем. Приговор себе Гришин подписал в 1984–1985 годах, когда неумело попытался занять пост генсека, доказывая, что такова была последняя воля Константина Черненко [420] .
420
См.: Colton T. J. Moscow: Governing the Socialist Metropolis. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1995. P. 384–92, 428–29, 567–72; Гришин В. От Хрущева до Горбачева: Мемуары. М.: АСПОЛ, 1996. С. 292–320.