Финансовые бюллетени неотвратимо предвещали политические перемены. В сентябре, как написал один из обозревателей, Ельцин оказался перед необходимостью «снова выбирать между вариантами просто плохими, ужасными и кошмарными» [1526] . Левое и националистически настроенное большинство в Госдуме, и в особенности коммунисты-радикалы, требовало не меньше чем голову президента. 21 августа Дума приняла резолюцию, призывающую Ельцина уйти в отставку; за ее принятие проголосовали 248 депутатов, против — всего 32. Лица, формирующие общественное мнение, всерьез анализировали возможность отречения еще с начала лета; некоторые выступали с идеями институциональных изменений, которые могли бы облегчить этот путь. 10 июля в «Независимой газете» благоразумный Виталий Третьяков обвинил Ельцина и его сподвижников в «страусиной политике». Без перемены курса, утверждал редактор, Россию ожидает народное восстание, государственный переворот или гражданская война; если это случится, страна может подвергнуться иностранной военной оккупации, поскольку мир не станет безразлично смотреть на крушение бывшей супердержавы, обладающей ядерным арсеналом и десятью атомными электростанциями. Чтобы избежать катаклизма, согласно Третьякову, России необходимо в течение трех месяцев провести экстренные парламентские и президентские выборы. Федеральное собрание должно сформировать Временный Госсовет, куда вошли бы ключевые министры, лидеры парламентских фракций и партий, представители макрорегионов России и профсоюзов. Ельцину следует запретить возглавлять этот Совет и разрешить войти в его состав в качестве рядового члена только в том случае, если он подпишет письменное обещание не баллотироваться на следующий срок во время экстренных президентских выборов. В качестве главы Совета Третьяков предлагал министра иностранных дел Евгения Примакова; Виктору Черномырдину на период междуцарствия он рекомендовал вернуть обязанности премьера [1527] .

Предчувствие не обмануло Третьякова в одном отношении: страну ожидали потрясения, и Черномырдин и Примаков сыграли в них свою роль. Однако идея Временного Госсовета оказалась слишком сложно закрученной, чтобы быть реализованной [1528] . Кроме того, Третьяков ошибся в своих расчетах относительно президента. В 1998 году Ельцин вовсе не намеревался передавать власть ни какому-то верховному совету, ни кому-либо другому, хотя в прессе постоянно появлялись сообщения о том, что он находится на грани принятия подобного решения [1529] .

22 августа Ельцин уведомил Кириенко, что увольняет его с поста премьер-министра, на котором тот пробыл четыре месяца. Как и предвидел в июле Третьяков, на смену ему был выбран Черномырдин — тот самый ветеран «клуба красных директоров», которого Ельцин выбросил за борт в марте. 23 августа, на встрече с Черномырдиным в Кремле, президент предложил ему вернуться, пространно извинился за решение, принятое весной, и выразил готовность повторить свои извинения в эфире. Черномырдин согласился принять личные извинения. Во время этой и других встреч стало ясно, что Ельцин ожидает от Черномырдина, что тот пробудет главой правительства до 2000 года, а затем при его поддержке будет баллотироваться в президенты. Ельцин скорее смирился с возвращением Черномырдина, особого воодушевления у него оно не вызвало [1530] . О своем решении он объявил в телевизионном выступлении на следующий день: «Сегодня нужны те, кого принято называть „тяжеловесом“. Я считаю, что необходимы опыт и вес Черномырдина». Ельцин связал это назначение с вопросом о преемнике, сказав, что возвращение премьера поможет обеспечить «преемственность власти в 2000 году» и что человеческие качества Черномырдина «будут решающим аргументом на президентских выборах».

Госдума так не считала. В первом раунде голосования, состоявшемся 31 августа, за бывшего, а теперь исполняющего обязанности премьера проголосовало всего 94 депутата — меньше, чем за Кириенко в апреле. На встрече 2 сентября с Биллом Клинтоном, приехавшим в Москву, чтобы поддержать Ельцина, президент держался весьма дерзко. Он не боялся спровоцировать системный кризис, если Дума не одобрит предложенную им кандидатуру премьера: «Казалось, Ельцин готов и даже хочет этого. По его словам, он сумеет воспользоваться своими президентскими полномочиями, чтобы „сокрушить коммунистическую партию раз и навсегда“. Коммунисты „совершили в прошлом много грехов. Я мог бы составить список этих грехов, передать его в Министерство юстиции и начать преследование коммунистов“. Сцепив пальцы и скрипнув зубами, он добавил: „Я мог бы как следует надавить на них“» [1531] . Впрочем, Ельцин также известил американцев, что рассматривает и альтернативы, и Виктор Степанович об этом знал [1532] . Сомнения еще больше возросли, когда после повторного голосования Черномырдин сумел набрать всего 138 голосов. Хотя это было больше, чем Кириенко набрал во втором туре в апреле, обстановка в Думе изменилась: Геннадий Селезнев более не предлагал тайного голосования; коммунисты жаждали крови; Совет Федерации не оказывал поддержки; репутации Ельцина и Черномырдина были подмочены. Существовали и конституционные осложнения. Коммунисты готовили рассмотрение вопроса об импичменте Ельцину. Согласно статье 109, президент не имел права распустить Госдуму и назначить новые парламентские выборы, если бы нижняя палата выдвинула против него обвинения. Если бы Ельцин продолжил настаивать, воинственные депутаты-коммунисты могли бы связать ему руки, приступив к рассмотрению вопроса об импичменте до голосования по кандидатуре Черномырдина.

Тогда Ельцин совершил новый кульбит: как и в декабре 1992 года, когда выбирали Черномырдина, он согласился на компромиссную кандидатуру. Евгений Примаков, который был на два года старше Ельцина (и на 33 года старше Кириенко), руководил внешней разведкой России, а позднее стал министром иностранных дел. До того Примаков успел побыть журналистом, ученым, членом горбачевского Политбюро и всегда умел ладить со спецслужбами. Дородный, добродушно-снисходительный в обращении, в политике он придерживался левоцентристских взглядов. Он хотел создать правительство на более широкой основе, усилить государственное регулирование рынка и проводить более напористую внешнюю политику — все это устраивало парламент и население больше, чем программы Черномырдина или Кириенко. Примакова пришлось уговаривать. После трех встреч с Ельциным и длительных переговоров с его сотрудниками он все же согласился стать главой правительства. 11 сентября его кандидатуру утвердила Госдума с 317 голосами за и всего 63 — против.

Перестановки, одна за другой осуществляемые Ельциным в разгар экономических потрясений, навели некоторых на подозрение, что его звезда закатилась безнадежно. «Фактор Ельцина с его знаменитой „непредсказуемостью“, а точнее, абсолютной предсказуемостью в борьбе за личную власть навсегда ушел из российской политики, — выговорил Третьяков в „Независимой газете“ на следующий день после того, как Госдума одобрила Примакова. — По большому счету такого политика, как Ельцин, в России и в мире больше нет»; остался только «гражданин Борис Николаевич Ельцин», герой вчерашнего дня. Он не сумел «назначить» преемника, продолжал Третьяков, и не сможет сделать этого в будущем [1533] .

Но Ельцин пока не был готов исчезать со сцены и, как стало ясно в 1999 году, вовсе не исчерпал свои политические ресурсы. Вынося свой вердикт, Третьяков упустил из виду, что назначение Примакова стало для Ельцина в некотором роде неприятностью, обратившейся во благо. Провал третьего тура голосования в Думе был более опасен для него, чем для возглавляемой коммунистами оппозиции: их позиция лишь укрепилась бы на новых выборах. В сентябре одним из наиболее общепризнанных кандидатов на пост премьера считали Юрия Лужкова. Ельцин, которому не импонировали амбициозность и рвение Лужкова, был настроен жестко против и даже уволил нескольких близких помощников за предложение выдвинуть городского голову столицы [1534] . Если бы возвращение Черномырдина состоялось, оно служило бы постоянным укором Ельцину и доказательством совершенной им весной ошибки. В отличие от Примакова, у Черномырдина имелись открытые президентские притязания, с чем Ельцину пришлось бы считаться. Кроме того, у него были поводы чувствовать себя обиженным тем, как Ельцин с ним обошелся, и он мог бы начать удовлетворять свою обиду на политической сцене [1535] . Если бы Госдума приняла кандидатуру Черномырдина, то Ельцину пришлось бы делить с ним власть вплоть до 2000 года. Во время переговоров Ельцин предложил отказаться от своего права роспуска Думы и передать ей право вето на назначение вице-премьеров, министра финансов и руководителей силовых структур. Геннадий Зюганов 30 августа отказался от данного соглашения, считая, что он способен добиться от Ельцина больших уступок [1536] . Представляя кандидатуру Примакова, Ельцин взял назад свое предложение, сохранив за собой право в будущем пропустить нового премьер-министра через ту же «мясорубку», что и Черномырдина и Кириенко в 1998 году.

Самым важным было то, что Примаков мог проводить необходимую корректировку курса гораздо более убедительно, чем Черномырдин. В октябре разговоры о пересмотре конституции с целью ослабления президентских полномочий Ельцина затихли. Он был готов дать Примакову ту же свободу и автономию в подборе команды, какую в свое время имели молодые либералы Гайдар и Кириенко. Тот назначил на ряд постов в аппарате Белого дома бывших сотрудников разведки. В мемуарах он напишет об отказе «президента и действующего через Ельцина его окружения от навязывания… тех или иных лиц на посты» [1537] . Своим первым замом по экономическим вопросам Примаков назначил коммуниста Юрия Маслюкова — увлеченного сторонника государственного регулирования экономики [1538] . По настоянию Примакова, Виктор Геращенко, уволенный Ельциным в 1994 году, 12 сентября вернулся, чтобы возглавить Центробанк.