Шрифт:
Голос Савелия дрогнул, и, к изумлению Федора, он вдруг заплакал.
– Савелий, прекрати! – воззвал Федор, чувствуя, как перехватило горло. – Ты же сам сказал, что Коля нас слышит. Не хватало, чтобы мы с тобой вдруг разревелись на пару, как две истерички. Представляешь, что он сказал бы? Ты же сам говоришь, что он выглядит не так, как вчера. И дыхание… тоже ровнее. Хочешь, пойдем к Митричу… прямо сейчас? Посидим, поговорим…
– Нет, Федя, без Коли… если он… – Савелий запнулся. – Без Коли я никогда больше туда не пойду. Я видел доктора Мищенко, спросил про Колю, а он…
– Он… что? Что он сказал?
– Ничего! Он просто пожал плечами и убежал. Он все время убегает. Он ничего не знает или знает, но не хочет говорить. Я читал, что ранение в грудную клетку очень опасно. И…
– Пошли к нему! – Федор вскочил. – Немедленно!
Но повидать хирурга им не удалось – тот был на операции.
– Савелий, слушай меня! – Федор положил руки на плечи друга. – Слушай внимательно. Смотри мне в глаза. Коля поправится, слышишь? Это я тебе обещаю. И клянусь, я доберусь до убийцы. Я его из-под земли достану! Ты мне веришь, Савелий?
Тот кивнул.
– Савелий, я, кажется, знаю, что искал Николенька Биллер в квартире Анны, – сказал немного погодя Федор.
– Что?
– Пошли поговорим. Только не в больничное кафе. Поехали в «Сову»!
– В «Белую сову»? Ночной клуб?
– Днем это обычное кафе.
– Понимаешь, Савелий, тут вопрос философский – о тайных сокровищах, которые лежат на поверхности, а мы их в упор не видим. Спрашивается, почему? В голову не приходит? Привычны, скромны на вид, всегда тут были? Инерция мышления? И вдруг оказывается, что пастушка-то королевской крови!
Они сидели за угловым столиком. Молодой человек в черном фартуке до пола, не спрашивая, принес графин коньяка и соленые орешки, приветливо кивнул Федору, скользнул беглым взглядом по Савелию.
– Пастушка? – Савелий вглядывался в лицо Федора. – Какая пастушка?
– Это иносказание, Савелий. Не пастушка, а медальон. Медальон, подаренный Анне ее гувернанткой Амалией Биллер. Оказывается, он очень ценный, у него даже название есть – «Дрезденское сердце».
– И Николенька Биллер пришел за медальоном? – ахнул Савелий.
– Фальшивый Николенька Биллер. Да, Савелий, я почти уверен, что он пришел за медальоном.
– А Анечка знает про медальон?
– Пока нет. Кстати, нужно ей позвонить, узнать, как они там.
– Я звонил час назад, все в порядке.
– Байкер не появился?
– Нет. У них в гостях подружка, так что их трое. Я не понимаю, Федя… Это значит, они оба приходили за медальоном?
– Не знаю, Савелий. Николенька Биллер – точно, а Стрелок… Не знаю.
– Я думаю, он тоже приходил за медальоном. По-моему, это ясно.
– Понимаешь, Савелий, фальшивый Николенька Биллер, вне всяких сомнений, связан с медальоном. Равно как и настоящий, который исчез без следа. А вот со Стрелком такой ясности у меня нет.
– А что тогда?
– Трудно сказать. Что-то.
– А может, он придет, пока ее нет, и заберет… что-то. Пока ее нет.
– Пока ее нет… – задумчиво повторил Федор, не глядя на Савелия. – Пока, пока… Может, и придет. Ты не переживай, Савелий, все будет хорошо. Возьмем мы этого Стрелка, не сомневайся. И наш Коля поправится…
Федор, привстав, протянул руку через стол и сжал плечо Савелия. Потом дружески ткнул его кулаком в грудь. Тот смотрел на него растерянно…
Глава 16
Три девицы под окном…
Баська метала на стол вчерашние деликатесы, а я мыла посуду, когда раздался звонок домофона.
– Валера вернулся! – обрадовалась Баська. – Или Федор.
Но это был не байкер и не Федор, а Ольгица. Она появилась на пороге в шикарной норковой шубе до пят, с роскошными локонами по плечам, и сказала:
– Привет, девочки! Ничего, что я без звонка? Заскучала одна, и вот!
– А где любимый мужчина? Еще не вернулся? – спросила ехидно Баська.
– Волик вернется только завтра. А я тут… с вами. Я принесла шампанское.
– А что это за командировки под Новый год? – настаивала Баська – она иногда, как буль, не отцепится и не выпустит из зубов. Я кашлянула.
– Клиент уезжает, срочная работа. Вы же сами знаете, Волик специалист международного класса.
В голосе Ольгицы прозвучала гордость за мужа. «А вы, дуры безмужние, можете хихикать сколько влезет, – словно говорила Ольгица. – Муж – это муж, это статус, это защита, это деньги!»