Он приподнялся, чтобы видеть ее. Ее глаза были закрыты, тело изгибалось, словно полумесяц. Его руки скользнули по ее телу вниз, к нежной плоти, что так манит мужчин.

Она не чувствовала вины, если она и согрешила, то подумает над этим в другой раз. Не сейчас. Сейчас она была поглощена мгновением и ощущала то волнующее чувство, о котором она слышала от подружек, будучи совсем юной девушкой.

Кэтрин беззастенчиво метнулась к Джону, чтобы разделить с ним учащающуюся пульсацию его тела. Они были настолько поглощены друг другом, настолько безумны в своей страсти, что удовольствие и боль слились воедино.

Кэтрин вскрикнула, и у Джона перехватило дыхание. По его телу пробежала судорога, и он без сил опустился на ее грудь.

Они лежали без движения, молча, находясь на грани сна, пока их желание не вспыхнуло снова. На этот раз они были более нежными и неторопливыми. В свете свечей он заметил кровь на простынях, в его сознании смутно пронеслось: что подумает Джейн, увидев кровь, когда понесет простыни прачке. Конечно, она все поймет. А как же иначе? Но ему не было до этого никакого дела. Во всяком случае, сейчас.

Старлинг Дей и Парсимони Филд долго говорили о том человеке наверху. Когда Старлинг увидела на кровати мужчину, то не узнала его. Он лежал лицом вниз в ожидании порки, как он того просил. И она принялась хлестать его все сильней и сильней, представляя, что он — ее муж, Эдвард, получает то, что заслужил за всю ту боль, которую причинил ей. Она остановилась, когда он произнес:

— Достаточно!

Превозмогая боль, он повернулся и сел. Но и теперь она видела только его затылок.

Медленно он повернулся к ней лицом и снисходительно поклонился ей. Потрясенная Старлинг сделала два шага назад. Это было лицо, которое навсегда отпечаталось в ее памяти, подобно эпитафии на камне, лицо человека, который воткнул тонкий кинжал Джилберту Коггу в глаза, пронзив мозг. Его вопль до сих пор стоял у нее в ушах, а перед глазами — поток его крови.

— Парси, я покраснела, словно задница после порки, когда поняла, кто это. Он, конечно же, ничего не понял. Он же не знает, что кто-то видел, как он расправился с Коггом.

— Так что же нам делать?

— Ничего. Я и виду не подала, что узнала его, зато он дал мне два фунта золотом! Можно подумать, деньги для него ничего не значат. Послушай, пусть он поспит, мы накормим его, и пускай отправляется восвояси, словно ничего не случилось.

— Мы должны с этого что-то поиметь. Мне Когг нравился. Он заботился обо мне.

— А как же Топклифф? Он охотится за нами. Они с Коггом были дружками, он считает, что это мы прикончили Джилберта и забрали его богатство. Не тревожь гнездо шершней, Парси.

Парсимони допила бренди и намазала масло на ломоть подсохшего хлеба. Ей хотелось есть. Была уже поздняя ночь, но до рассвета еще было далеко. Когг заслуживал того, чтобы за него отомстили. Но самое главное, они могли использовать эти сведения, чтобы защититься от Топклиффа. Они должны действовать быстро: через несколько часов убийцы здесь уже не будет. Такой шанс нельзя было упускать.

— Литтл Бёд, у меня появилась мысль, — произнесла она с набитым ртом. — Один мой старинный приятель, Гарри Слайд, время от времени работает на Уолсингема. Гарри знает, что делать и как получить наибольшую выгоду из всего этого. Я пошлю за ним.

— Не знаю, Парси.

— Я пошлю за ним прямо сейчас. По слухам, он уедет утром. Я знаю, где Гарри обитает. Пошлем за ним Джека Батлера на кобыле. Верь мне, Литтл Бёд. Гарри знает, что нужно делать.

Шекспир спал, когда еще до рассвета Кэтрин покинула его комнату и тихо вернулась в спальню к детям. Перед уходом она его поцеловала.

Насытившись друг другом, они еще долго беседовали. О детстве Шекспира в Уорикшире, о синем небе и мечтах, друзьях и родственниках с их странностями и эксцентричностью, об акценте Кэтрин, непохожем ни на один акцент, который он слышал прежде. Он передразнил ее, имитируя то, как она произносит звуки, а она пихнула его локтем, правда сильней, чем хотела. Он ответил щекоткой, она попыталась уклониться, и все закончилось новыми объятиями и поцелуями, хотя им едва хватало на это сил.

Кэтрин Марвелл рассказала, что приехала в Лондон из Йоркшира, где ее отец работал учителем.

— Старшая сестра Томаса Вуда, Агнес, вышла замуж за сквайра из Йорка. Она умерла в прошлом году, в ноябре. Ее муж знал мою семью, потому что трое их сыновей учились у моего отца. Когда супруга господина Вуда умерла от чахотки, Агнес спросила меня, не хотела бы я отправиться в Лондон и стать гувернанткой Эндрю и Грейс. Она знала, что я католичка. Так что в возрасте восемнадцати лет я проделала долгий путь на юг верхом на лошади в сопровождении одного из слуг Агнес. По правде говоря, я была этому только рада. Я ненавидела свой маленький город. Лондон же был для меня целым миром.