Политические заключенные сталинских времен уже были на свободе, а новые на их место все не прибывали. Понятие «диссидент» появилось позже. Не было и Пятого управления. Был, правда, в КГБ отдел во Втором главке (контрразведка), занимавшийся «инакомыслящими», который курировал подполковник Бобков. Но это лишь маленькое подразделение, не выдерживающее никакого сравнения с будущим Пятым управлением.

Практика изгнания инакомыслящих за границу возникла уже в семидесятые годы, равно как и помещение психически нездоровых людей из их числа в психиатрические больницы. У КГБ не было никогда никаких «психушек». Отправляли нервнобольных на лечение в обычные психоневрологические учреждения.

Москва занимала доминантное положение в структуре контрразведки. Работа на ее территории требовала от городских органов КГБ и от центрального аппарата взаимопонимания и сотрудничества. На территории столицы находились все западные посольства, международные представительства и организации. Делегации, гости, туристы — все они прежде всего стремились сюда или хотя бы через Москву проезжали. Задача не выпустить все это из поля зрения требовала от нас большой сосредоточенности.

Чтобы сохранить порядок и оперативность, чтобы областное и городское управления КГБ не мешали в работе друг другу, я принял решение объединить их, несмотря на то что партийные органы оставались раздельными. В Московской области было тогда четыре миллиона человек, а в столице — шесть миллионов, это две Финляндии. Позже, когда я был вынужден уехать в Киев, начальник Московского управления стал даже одним из заместителей Андропова.

В Москве и ее окрестностях было сосредоточено немало научных институтов, связанных с военной тематикой. Многие местные заводы выпускали продукцию, предназначенную для оборонной промышленности. И, понятно, это не давало спокойно спать большинству западных дипломатов — они вели активную работу.

То внимание, какое мы уделяли западным представительским учреждениям, было для них весьма нежелательно. Надо сказать, и мы сами таким же образом воспринимали их «заботу» о нас. Но профессионалы способны понять подобные действия. Мы старались пропагандистски использовать каждую ошибку Запада, каждое опрометчивое действие против наших дипломатов, и они отвечали тем же, например, поднимали шум по поводу малейшего признака прослушивания их миссий в Москве. А ведь на установку каждого микрофона пошел не один месяц, а порой и год трудной работы. Разоблачение нашего агента побуждало нас еще интенсивнее изыскивать возможность для нанесения ответного удара. Высылают они двух наших дипломатов — мы тотчас отвечаем тем же. Реакция с обеих сторон была симметричной.

Хрущев в наши оперативные дела не вникал. Но в установке «красного телефона» в Кремле для прямой связи президентов СССР и США участвовал сам: мы советовались с ним, где этот телефон поставить, и приглашали на опробование линии, когда мы и американцы, каждый со своей стороны, зачитывали текст из книги, чтобы проверить слышимость.

В специальных подразделениях КГБ работали выдающиеся математики, которые занимались шифровкой и дешифровкой. Но техника шифрования быстро совершенствовалась, система засекречивания постоянно изменялась, и пока математики разгадывали один код, уже давно использовался другой. Ключ же к шифру, при помощи которого кодировались сообщения, можно было заполучить только через контрразведку. Поэтому шифровальщик, завербованный в агенты, экономит бездну времени и труда. Разумеется, завербовать самого посла — автора важных сообщений — было бы еще лучше, хотя и значительно труднее, но и такое в ряде случаев удавалось.

Как дома, так и за рубежом иностранцев в агенты мы привлекали несколькими способами. Самым ценным, естественно, бывала идейная общность с теми, кто шел на сотрудничество на основе собственных убеждений. Иные источники разрешали себя покупать. Бывало и так, что важного гостя с Запада мы на чем-то подлавливали и добивались сотрудничества путем простого шантажа. Например, когда мы узнавали, что высокопоставленный чиновник скрывает свои гомосексуальные наклонности, то находили способ сфотографировать его во время его похождений. А если к тому же это был еще и амбициозный политик, то в ход шла угроза передать снимки секретным службам его страны или в печать.

Возможности поездок для дипломатов по Советскому Союзу были весьма ограничены. В пределах сорока километров от Москвы они могли перемещаться свободно, но для более отдаленных поездок требовалось специальное разрешение. Американцы реагировали на наши меры подобным же образом, в результате определенные районы Соединенных Штатов оказались для советских дипломатов закрытыми. В этой молчаливой схватке одна сторона старалась перехитрить другую. Например, предпринимались командировки с фальшивой целью только для того, чтобы запутать преследователя и сделать неясными наши намерения. Это была волнующая и увлекательная игра, и вели ее опытные, матерые бойцы.

Главные наши усилия были, разумеется, направлены на посольства наших противников — США и других стран НАТО. Центральный Комитет и правительство интересовала любая информация.

В посольства западных стран в Москве пытались проникнуть разные люди. Некоторые умудрялись перебрасывать через ограду иностранной миссии бутылки с письмами или старались пробраться туда лично. Контрразведка занималась идентификацией этих людей и мотивами их действий, охраняя как сами посольства, так и советскую общественную систему в нашей стране.