Влюблён ли я? Вовсе нет. Хотя… Я, конечно, соврал. Но сейчас мы заберёмся в мой угол, я угощу её заранее заготовленной гидропоникой, и она обязательно скажет мне, что я в неё влюблён. И она будет права. И даже если я начну доказывать ей обратное, убеждая эту демоническую дамочку, что всё не так, она всё равно будет знать, что я грёбаный трус и трепло. Мда. Сейчас в этой холодине, когда я иду, а под ногами не разгрести листьев, небо давит и, ветер, хотя я представляю, как сейчас Лия согреет собой всё моё помещение, я смогу рассмотреть её глаза, прижаться к её волосам, слушать, как она, не переставая, говорит о Кае.

Если в поздний час, когда вот-вот «закончится» метро, вы договорились с кем-то, кто непременно опоздает, встретиться в центре зала, и у вас есть, скажем, полчаса свободного ничегонеделания, обязательно запаситесь конфетами. Честно, я не раз сам видел кучу валяющихся обёрток от конфет в залах метро. Сладости должны быть любимыми, так вы извлечёте максимум позитива из получасового ожидания.

Горько ждать её в пустом подземелье, где подрёвывают безумные поезда. Сладко жевать конфеты. Любимые шоколадки: ЕЁ и мои. Так есть ли прелесть в ожидании? Конечно. Она в конфетах.

Лия. Мы познакомились с ней на тусовке, её расширенные зрачки выглядели прекрасно, она мило улыбалась, кокетничала со всеми, а движения тела делали её похожей на змею. Лия не настоящее имя, на самом деле — она Алиса, но так называют её немногие. Алиса — настоящий монстр, она обманывает, предаёт, трахается со всеми, кто ей приглянулся, она постоянно что-то говорит, как фонтан, половина брызг которого — враньё. Я — её лучший друг, и для меня это большая честь. Она не может быть одна, но место рядом с ней всегда вакантно. Она красива, как белая ночь, умна, как сова, Алиса — это воплощение жизни и энергии. Она безумная, как осень и закрытая, как дверь. Ей не нужен парень, друг, муж, ей нужен личный наркодилер, который не будет ей мешать сходить с ума, и я стал для неё таким. Она меня любит, а я люблю её. Алиса — страшный человек, людям вокруг неё всегда больно. Она приносит только разочарование и рушит всё, это безумная бирюзовая волна. Она, как бездна, с ней не совладать. Один знакомый сказал ей как-то наедине: «Когда Кай рассказывал о тебе, я не верил, что то, о чём он говорит, бывает, а сейчас я сам это вижу и чувствую, ты невероятная». Господи, Алиса — самое доброе дерьмо в этом мире! Она разорвёт вам душу, разобьёт сердце, после неё вы никогда уже не станете такими, каким были, не вернётесь в прежнее состояние, даже если потратите на это жизнь. Каждый её прожитый день — путь от маленькой жизни до маленькой смерти, всё неповторимо. И после всего, что она натворит, Алиса тихо опустится в моё кресло, заплачет и будет жалеть и вас, и себя, мучить вас и себя. Но только она может без страха и поворотов назад показать, что такое жить.

Она вышла из вагона в безумной юбке инди, чёрном драповом пальто, улыбаясь, поправляя всё сразу: косички, сумку и шарф. Она взяла меня под руку, и мы молча пошли к выходу. Её большие голубые глаза сегодня много плакали, зрачки к вечеру сузились. Я погладил её руку, холодная. Тогда, когда мы встретились впервые, она сказала — я никого не заставляю быть рядом, каждый сам выбирает свой путь, исходя из желаний. Мы можем опуститься на самое дно, и мне это ничего не будет стоить, а тебе? При этом, она опять улыбалась, закатывала глазки и вертела бокал со швепсом в руке. «Я хочу опуститься на самое дно. С тобой». С того дня мы не расставались. Про наши тёплые отношения мало кто знал, примерно столько же людей, сколько знали, что она Алиса по документам.

Мы сели на кушетку на кухне, Алиса вытащила из сумки косячок, нежно провела по краю самокрутки языком, безразлично достала зажигалку, а я пропал в родившемся дыму.

— Кай ушёл.

— …

— Сказал, что теряет голову со мной, что ему страшно, — слёзы капали из её глаз без всяких эмоций.

— …

— Я просто не знаю, зачем я живу.

— …

— Как это пережить? Я не могу, я не знаю, что делать…

— …

— Он плакал, плакал и говорил всё это, что я разрушаю его мозги, что он боится наркотиков, что боится меня, всего.

— …

Она встала с кушетки, открыла окно, сделала затяжку и выбросила в окно прогоревшую дурь. Алиса подошла ко мне, опустилась на колени, обняла меня и заплакала, она кричала, больно щипала мою спину, сжимала мне кисти, периодами просто орала. Ей было по-настоящему больно. Я предложил ей лечь спать.

Полночи она стонала, вертелась, как волчок, просыпалась и снова плакала, засыпала, в пятом часу, когда рассвет уже настал, она вскочила с постели:

— Мне надо идти.

— Куда?

— Не знаю, я поеду к Каю, не могу сидеть без дела, я верну его.

— Не надо, не надо, сделаешь только хуже, не трогай его сейчас.

— Хорошо, тогда я поеду домой.

— Нет, останься, отдохни, сегодня выходной, давай, оставайся.

— Нет, всё, хватит.

В этот момент я испугался. Я боялся потерять её, боялся, что в таких чувствах она может плюнуть на всё, в том числе и на меня. А я бы этого не вынес. Но удерживать её было бесполезно. Только что эта хрупкая тёплая девочка лежала в моей постели, я надеялся, что все выходные буду её успокаивать, чем только смогу, а теперь она уходит. Я лежу в кровати, у меня эрекция, уговорить её остаться я не могу и чувствую себя просто глупо и нелепо, как немощный старикашка.

— Пойдём покурим?

Она без разговоров встаёт, заматывается в какую-то накидку, возможно, даже, принадлежащую ей и забытую здесь когда-то, шарит под кроватью рукой, находит там серые тапки и выдвигается на балкон.

— Вот дерьмо, — слышу я.

— Что случилось? — Я догоняю её, смотрю на улицу. Идёт снег.

Какое есть лекарство от любви? Разве что логика. В случае с Алисой, вылечиться можно только собственной смертью, но даже в бреду, даже в лихорадке, перед тем, как покинуть этот мир навсегда, на губах умирающего будет её имя. Алиса.