И пока Лора выражала свое восхищение, а мадам де Карноэ, явно польщенная, срезала побеги, чтобы подарить их молодой женщине, Лоик решил, что настало время перейти от мечты к делу. Как истинный уроженец дю Белье, он по своей привычке пошел напролом. Он забыл, что у Лоры он руки еще не попросил. Ему, привыкшему принимать свои желания за абсолютную действительность, даже в голову не приходила мысль об отказе. Единственное, что его сейчас заботило, — это реакция его матери на будущую невестку, разведенную мать семейства. Но поскольку они, похоже, прекрасно понимали друг друга в вопросе о древовидном папоротнике и поскольку мадам Карноэ, казалось, пребывала в отличном настроении, увалень бросился как в воду:

— Мам, я хотел сказать вам… Лора разведена, и у нее дочка во Франции.

Наступила тишина. Мадам де Карноэ смотрела на сына, явно не понимая, куда он клонит. Лора застыла, кровь бросилась ей в лицо.

— Я люблю ее, — невозмутимо продолжил Лоик, — и мы собираемся пожениться.

— Но, — запротестовала Лора, — я не хочу замуж! Об этом не может быть и речи!

Прощайте, мечты, прощай, счастье, дом на горе и Лора, которая ждет его по вечерам. Вдруг все, что его окружало, показалось Лоику враждебным.

Солнце роняло в море огненные иглы, они слепили глаза, крики чаек-рыболовов под крышей сильно резали слух, воздух вдруг стал безумно горячим, как раскаленный котел, и стало невозможно дышать, а все эти красивые растения источали яд. У Лоика сжалось сердце, этой большой мышце стало тесно в груди, и он задыхался. Лоик чувствовал, что у него нервно задергались веки, как в детстве, перед тем как заплакать, когда ему в чем-то отказывали.

Опустив голову, Лора покусывала губы и, теребя пальцами листик, рвала его на кусочки. Мадам де Карноэ, подняв бровь, вымучила из себя улыбку, и в ее взгляде Лоик прочел: за эту нелепую ситуацию прощения ему не будет.

Отпуск Лоры подходил к концу. Еще неделя, и она исчезнет. Неделя, то есть считаные часы, обратный отсчет которых приводил Лоика в ярость. Ему оставались считаные часы, чтобы доказать ей, что нигде в мире она не найдет более внимательного, более нежного и любящего мужчину, чем он, Лоик. Считаные часы, чтобы уберечь ее от ошибки, которая сделает их обоих несчастными, если она откажется от того, что он бросил к ее ногам: свое сердце, всю свою кровь, свою душу, свою жизнь, свое имя и свои земли. Что еще он мог предложить ей?

За эти считаные часы он пытался устроить свою жизнь — их жизнь; он осаждал ее, не давая ей покоя, переходя от нежных уговоров к злой иронии, он без конца провоцировал ее, чтобы вызвать ответную реакцию. Но до чего же она труслива! Этой несчастной, маленькой, хрупкой женщине хватило одного неудачного брака, чтобы отпугнуть ее от замужества на всю жизнь. В мрачных тонах он рисовал ее одинокое будущее: она будет жалеть, что по своей вине потеряла его, Лоика, но будет поздно. Он затронул самую болезненную тему для любой женщины — красоту, которая с годами увянет. Он тащил ее к зеркалу в комнате и, удерживая ее голову, стоял сзади и в ярком утреннем свете тыкал в едва заметное пятнышко над скулами и в крошечную морщинку возле рта, которая вскоре будет уже видна. «Тебе двадцать шесть лет, — говорил он ей, — скоро тебе будет тридцать, недолго до сорока, а там и пятьдесят. Это милое личико станет безобразным. Любовь моя, скоро ты станешь старухой. Кому ты будешь нужна, кроме меня?»

Шутить он тоже пробовал — этому он у нее научился, — и если ему удавалось ее насмешить, он снова обретал уверенность и вел тонкую умную игру, удивляя молодую женщину. Он становился почти изысканным.

Но Лора стойко защищалась изо всех сил, объясняя, какие между ними препятствия. Он богат, а у нее во Франции нет ничего, кроме профессии, зато ею она очень дорожит.

Профессия! Профессия! Лоик задыхался. Разве женщине, удостоенной его имени, нужна профессия? Разве не мог он, Лоик де Карноэ, создать своей жене более чем приятную жизнь без какой-то там работы? Он предлагал ей быть его королевой, а она твердит ему о своей профессии. И какой профессии? Социолог. Это слово выводило его из себя, как ничто другое. Оно надолго застряло в его памяти, как название ядовитого гриба.

Лора улыбалась. Глаза были грустными, но она улыбалась.

— Представь себе, — говорила она, — что я предложу тебе поехать со мной во Францию, бросить все — «Гермиону», семью, друзей, твое вечное лето, твою работу — и уехать со мной в Париж, где ты ничего не будешь делать, а только с утра и до вечера ждать, пока я вернусь…

— Я подумаю, — отвечал Лоик, — я на все готов ради тебя. Даже стать посмешищем. Я выглядел бы, как муж английской королевы, когда они приезжали сюда. Он следует за ней как тень и остается в тени, а она лицо официальное, вот и щебечет себе. А он на что похож? На дешевого телохранителя. Но если ты этого хочешь, я готов быть твоим телохранителем.

Прошло уже больше четырех дней, но она не сдавалась. При нем она позвонила и подтвердила заказ на место в самолете. Мысленно она была уже в пути, все меньше она восторгалась оттенками моря и все больше говорила о своей дочке — она заберет ее из Нормандии от своей матери, — рассказывала о красоте Парижа в сентябре. Она призналась, что после такого количества сияющего неба, теплого моря, зелени и оголенных тел она соскучилась по прохладе, по листопаду, по шерстяной одежде и по живому огню горящих поленьев.