Шрифт:
Сила — ключ к пониманию
Что касается отношений России и Запада, то последний изгиб украинского кризиса — обострение ситуации на востоке и переговоры в Женеве — позволяет сделать два основных вывода.
Вывод первый. России наконец удалось «объяснить» Западу — и не только Европе, но и США, — что вести себя в регионе, затрагивающем основные жизненные интересы России, так, словно нашей страны не существует, более невозможно. Иллюзию, что у России не может быть особых интересов в сопредельных странах, на Западе лелеяли давно. При этом если в вопросах военно-политических (расширение НАТО) какие-то приличия еще соблюдались (тема сама по себе довольно взрывоопасная, а потому побуждает к сдержанности), то в сфере, скажем так, политэкономической на это не было и намека. Причем в этой области наиболее усердствовали европейцы — просто в силу того, что американцам экономически интегрировать постсоветское пространство как-то не с руки.
Первые признаки нового подхода к восточному направлению политики в ЕС проявились в 2002 году, формально из-за вопроса транзитных виз для россиян, добирающихся наземным транспортом в Калининградскую область. В действительности же именно тогда ЕС попытался реализовать схему поэтапного, регион за регионом, «освоения России». В ходе выяснения отношений России пришлось уступить, как, впрочем, и по вопросу о вступлении в НАТО бывших советских республик — Литвы, Латвии и Эстонии.
Четырехсторонние переговоры в Женеве фактически свелись к поиску договоренностей между США и Россией. Слева — госсекретарь США Джон Керри, справа — глава МИД России Сергей Лавров
Фото: РИА Новости
Но дальше стало еще интереснее. Страны Прибалтики были приняты в НАТО в марте 2004 года (в том же году эти страны вступили в ЕС), а уже в ноябре на Украине случилась оранжевая революция, в ходе которой никто особенно и не скрывал трансатлантических целей нового руководства. Тогда же, в 2004-м, Евросоюз отказался от переговоров с Россией о новом соглашении о партнерстве и сотрудничестве по причине того, что Россия не соглашалась, например, на прямые контакты Брюсселя и российских регионов. С тех пор отношения между РФ и ЕС фактически заморожены, а основным приоритетом ЕС на Востоке стала политика отрыва оставшихся неохваченными евро и евроатлантическими структурами постсоветских стран. Попытки же России достучаться до руководства ЕС и ключевых европейских стран — мол, надо бы как-то согласовать интересы — успеха не имели.
В политике по отношению к РФ со стороны что США, что Европы утвердился такой подход: Россия — угасающая держава, которая рано или поздно развалится, у нее нет альтернативы фактически бесправной интеграции в общеевропейское пространство и она ничем не может помешать политике расширения Западом своего влияния. Украинский кризис разрушил эту удобную картину мира, причем разрушил, как говорится, с особым цинизмом. Отсюда такие растерянность, недоумение и даже замешательство наших западных партнеров: все, что они делали последние десять лет, оказалось страшной ошибкой. Тем более неприятной, что за эти годы Россия худо-бедно выстроила альтернативную систему союзов — Таможенный союз с перспективой вырасти в Евразийский, стратегические (не только политические, но и экономические) отношения с Китаем, а также союз наиболее мощных развивающихся стран БРИКС.
Поэтому когда в ходе украинского кризиса Россия фактически заявила, что не видит более какой-либо особой ценности в отношениях с Западом, обозначив при этом свои довольно значительные возможности, это стало для США и ЕС не просто ударом, это повергло их в настоящий шок.
Вывод второй. При всей важности так называемой мягкой силы фундаментальное значение все же имеет сила «жесткая». «Мягкая сила» работает тогда, когда необходимо провести какие-то корректировки, когда элита страны в основном лояльна оператору «мягкой силы»; пример — бархатные революции в Грузии и на Украине, где происходила именно коррекция и без того прозападного курса в странах с однозначно прозападными элитами. Там же, где элиты сравнительно независимы, «мягкая сила» сама по себе имеет крайне ограниченный потенциал воздействия. Даже в Югославии «мягкая сила» сработала не до бомбардировок, а лишь после — то есть когда Слободан Милошевичуже фактически сдался, а элиты были сломлены и дезориентированы.
Украинский же кризис показывает как пределы мягкости «мягкой силы» (это «Правый сектор», что ли, «мягкий»?), так и значение «жесткой силы» для появления и эффективного действия силы «мягкой» (Крым, Донбасс). И то, что это было продемонстрировано всему миру с такой наглядностью, тоже стало для Запада крайне неприятным сюрпризом. А для нас хорошим опытом.
Мы заслужили право быть с Россией Геворг Мирзаян
О событиях на юго-востоке Украины «Эксперт» на условиях анонимности побеседовал с одним из руководителей организации «Донецкая республика».
section class="box-today"
Сюжеты
Кризис на Украине:
Фиксация подозрений
"Может, не такая уж она и мохнатая, эта российская лапа?"
Славянский пасьянс
/section section class="tags"
Теги
Кризис на Украине
Ситуация в Донецке
Вокруг идеологии
Долгосрочные прогнозы
Украина
Политика
/section
— Что у вас за организация? Какое участие вы принимали в нынешних протестных акциях?
— «Донецкая республика» действует с 2005 года и выступает за вхождение Донецкой и Луганской областей в состав России. В мирное время в нашей организации состояло 30 человек очень активных, 30 не очень активных и около 100 пассивных (кто выходил на акции лишь раз в полгода). Однако события в Киеве мобилизовали население Донбасса. 23 февраля во время шествия к Донецкой облгосадминистрации только одна наша колонна состояла из 200 человек. За март—апрель число активных представителей нашей организации выросло в несколько раз, это уже не менее тысячи человек только из Донецка, Макеевки, Горловки и других близлежащих городов густонаселенной Донецкой области. Наконец, именно флаг нашей организации (запрещенный с 2010 года) стал наряду с российским триколором главным символом антибандеровского сопротивления в Донбассе (Донецкой и Луганской областях).