— Сколько это будет стоить?

— Что?

— Операция, — нетерпеливо сказал Ка. — Я не знаю, покроет ли это моя страховка… и насколько…

Он уже высчитывал в уме затраты на больницу, медикаменты, еду и не расслышал начало фразы.

— …невозможно.

— Что?

— Операцию делать нельзя. Это запрещено, — сказал врач.

У него был вид человека, по долгу службы жующего лимон.

— Не понимаю, — сказал Ка.

У него появилась абсурдная мысль: за этот уикэнд к власти в стране каким-то чудом опять пришли дураки и запретили делать операции. А он всё пропустил.

— Ка, Вы сейчас под чудовищным стрессом, — сказал врач, угрюмо дожёвывая свой лимон. — Но попытатесь понять, это важно. По закону… понимаете, закон говорит, что у червя тоже есть право на жизнь. И не позволяет отобрать его просто так.

— Просто так? — огорошенно спросил Ка. — Так ведь не просто так. Он же сидит во мне. Он во мне шевелится.

— А Вам больно? — с надеждой спросил врач.

— Нет… пока ещё нет…

— Видите, — произнёс врач, будто это расставляло точки над i.

— Вырезайте его, — сказал Ка. — Это мой личный живот, и ему там нечего делать.

— Дело в том, — сказал врач, — что он не сам в Вас залез. Это Вы проглотили его яйцо вместе с дешёвым мясом. Насколько я понял, современный закон отталкивается от этого факта… Я Вас очень хорошо понимаю. Но я его не могу удалить без разрешения судьи. Я хочу сказать, что Вам придётся идти к адвокату.

— Не понимаю, — сказал Ка. — Если таков закон, значит, это не опасно?

— Почему? Пятьдесят на пятьдесят.

— Что пятьдесят на пятьдесят?

— Ваши шансы. Шансы на жизнь. А если Вы сейчас ляжете под наблюдение — четыре к одному… Бывает, что организм носителя убивает… хм… гостя, или просто отторгает его, и тот выходит с калом и либо гибнет, либо развивается дальше где-нибудь в канализации. Он, конечно, не достигает там стадии полноценной личности, однако закон пока что, к счастью, не предписывает класть носителя на сохранение…

— Пятьдесят на пятьдесят? — В Ка закипела злость. — Четыре к одному? И оперировать нельзя? Очумели они, или как?

— Не знаю, — сказал врач. — Может быть. Да, скорее всего. Между нами — я голосовал за правую оппозицию. Крайне правую, хочу сказать…

Он стал смотреть в окно, уйдя в себя.

— И что теперь? — спросил Ка. — Он что, так и будет во мне расти?

Врачи печально кивнул.

— Да? И вылупится?

Врач снова кивнул.

— И что будет со мной?!

Врач вынырнул из медитативного состояния.

— Ну, начнём с того, что я не знаю, сколько времени будет расти Ваш червь. Их развитие продолжается от двух недель до нескольких месяцев. В отдельных случаях червям требуется не меньше года внутри носителя, чтобы дозреть. На первой стадии — у Вас как раз сейчас первая — devoramus vulgari кормятся питательными веществами, которые носитель принимает с пищей, и растут. В это время носитель, как правило, почти не испытывает неудобств… кроме проблем психического толка. Как раз на первой стадии носители и отторгают червя, если это происходит — потом это уже невозможно… Наступает вторая стадия. Достигнув определённых размеров, devoramus начинает пожирать либо втягивать в себя клетки окружающих тканей и перестраивать их, буквально присваивая себе органы носителя. При этом освоенные гостем клетки продолжают выполнять свои первоначальные функции, так что носитель не погибает. С началом этой стадии носитель иногда впадает в кому… Кстати, у Вас же нет родственников?.. Обязательно пойдите к адвокату и составьте заявление о том, что хотите быть прооперированным, если наступит кома. Иначе червя не вырежут и тогда… Через некоторое… обычно короткое время — день, два — этот процесс освоения тканей лавинообразно нарастает, пока…

— Пока что?

Врач вздохнул.

— Прошедший вторую стадию червь переходит в третью и становится полноценным индивидуумом. Вот, смотрите… — и он протянул Ка глянцевый медицинский журнал.

В журнале были фотографии.

— Вот, — в мёртвой тишине сказал врач. — Понимаете теперь, почему его запрещено удалять?

— «Каждый имеет право на жизнь и физическую неприкосновенность», — громко читал адвокат. — И ещё: «Никто не может быть дискриминирован из-за своего пола, своей расы, своего языка, своей родины и происхождения, своей веры, своих религиозных или политических воззрений. Никто не может быть дискриминирован из-за своей инвалидности.»

Адвокат закрыл тонкую белую брошюрку Конституции и сочувственно посмотрел на Ка. Ка никогда не думал, что этот полезный документ может обернуться к нему такой стороной.

— Это не просто очередной европейский закон. Он построен на основных статьях конституций. Так что всё ещё хуже… «Удалить!» — в таком случае первая реакция носителя. Но если бы все так делали… Не знаю. Это попахивает фашизмом. Конечно, это очень неприятная ситуация — и для него самого, и для его носителя. А что делать, если он до такой степени беспомощен, что закон обязан обеспечить его выживание? Он имеет право на жизнь, как всякий другой человек.

— Он не человек, — сказал Ка. — Это червь, жрущий меня изнутри.

— Таких слов лучше не употреблять, — поморщился адвокат. Симпатичное молодое лицо со слегка смазанными чертами выражало брезгливость, как будто бы в бюро донеслась вонь из уборной.

— Каких?

— Червь. За это могут и в суд подать…

— Кто? — Ка ухмыльнулся. — Черви?

— Люди, — неопределённо сказал адвокат. — Организации по защите гражданских прав. «Червь» — дискриминационное выражение…

— Дискриминационное?! Эта тварь меня жрёт, а закон запрещает мне защищаться?