Собеседование проходило в шикарном особняке на северной окраине Чикаго. Место было пафосное и роскошное, похожее на декорации к фильму. Ее встретил почтенного вида слуга в черной ливрее и проводил в огромный зал. Опустившись в мягкое кресло эпохи Людовика XVI, она стала рассматривать на стенах картины, написанные маслом. Через некоторое время вошла пожилая дама и, холодно поздоровавшись, села напротив. Начался пространный разговор о погоде и общественном транспорте. Наконец Кэрол прервала его, заставив себя улыбнуться:

— А где собачка, с которой я буду гулять? Как ее зовут? Где же она? Я обожаю собак!

Старуха удивленно замолчала, а потом произнесла, избегая смотреть Кэрол в лицо:

— Хорошо. Буду с вами откровенна. Мне кажется, что это работа не для вас. Оставьте мне номер вашего телефона. Я подыщу работу, которая вам подойдет, и в ближайшее время свяжусь с вами.

Тяжелые дни для Кэрол не кончались. Она совсем потеряла надежду и перестала листать газеты в поисках работы. Утро она проводила в постели, выпивая несколько чашек кофе и глядя в потолок. Она думала о своей жизни. Ей было тридцать шесть, а она еще и не начинала жить, как хотела. К ней и относились несправедливо и пренебрегали. Она вспоминала лица тех, от кого зависела ее судьба. Слабохарактерная мать, избегающая конфликтов, и жестоко избивающий ее муж-пьяница, который, когда выросла Кэрол, стал приставать к ней. Она столько раз просила защиты у матери, но та никак не реагировала, потому что подчинялась мужу до самоунижения. Ее любимый Томас, с которым она прожила десять лет, которому родила Марка, и который сбежал, взвалив ответственность на ее плечи. Добрый старина Грэхем, которого она любила и чью жизнь она превратила в кошмар вместо того чтобы сделать счастливой.

Кэрол была обижена судьбой. Это так. Всю жизнь она была старательна, усердна, целеустремленна. И что же в результате? Сплошной провал. Из-за цвета кожи она потеряла работу в торговом центре и не смогла найти другую. Старуха ее не взяла даже смотреть за собаками. Возможно, не хотела, чтобы ее любимая собачка смотрела на негров.

Однажды утром, когда Кэрол печальная валялась в постели, раздался звонок. Ее удивило, что кто-то мог звонить в это время. Она повернулась на другой бок и решила не отвечать. Однако звонить продолжали, настойчиво, раз за разом, пока Кэрол не поднялась и не сняла трубку. Это была ее школьная подруга Эмили, тоже чернокожая, которая окончила университет, поскольку отец-адвокат смог оплатить обучение. Кэрол не видела ее несколько месяцев и была очень рада приглашению позавтракать во французском ресторане «Лафайет» в центре Чикаго. Еще со школы Эмили привыкла кушать в шикарных местах и приглашала Кэрол, которая была не против, поскольку сама бы никогда не смогла туда попасть. «Лафайет» оказался шикарным заведением: красивые столы, фонтаны и музыка Вивальди на фоне всей этой роскоши.

Кэрол заказала круассан со шпинатом, патэ с мясом и кофе по-венски. Взглянув на подругу, она сделала комплимент:

— По твоему свежему личику можно сказать, что с личной жизнью у тебя все в порядке!

Они весело рассмеялись, и Эмили рассказала ей о своей новой любви. Кэрол тоже хотела поведать о своем счастье, но что-то тяжелое сдавило сердце, и она разрыдалась. Ей нужно было выговориться такому старому другу, как Эмили… Та выслушала Кэрол и наконец задумчиво сказала:

— Если бы в офисе у отца было свободное место, оно было бы твое. Но я попробую спросить где-нибудь еще.

Как бы то ни было, встреча прошла чудесно. Кэрол вернулась домой, ощущая в себе новые силы продолжать борьбу. На следующее утро она снова начала искать работу. На протяжении недели каждый день все повторялось: телефонные звонки, встречи, вежливые отказы, нескрываемый расизм.

Как-то раз около часу дня неожиданно позвонила Эмили. Быстро поздоровавшись, она сразу серьезно спросила:

— Что сейчас делаешь?

— Готовлю.

— Бросай все и давай ко мне.

— Не могу. Джон и Марк придут, а есть нечего.

— Оставь им записку.

— Может, я приеду попозже?

— Позже никак нельзя.

Как ни пыталась Кэрол выяснить причину, Эмили ей ничего не сказала. Решив, что речь идет о работе, она черкнула несколько слов, приклеила записку к холодильнику, в спешке оделась и вышла. Дорога на метро заняла полчаса. Эмили сразу открыла ей, как будто специально ждала за дверью. Кэрол торопливо поздоровалась с матерью Эмили. Подруга потянула ее за руку в свою комнату и закрыла дверь на ключ.

— Эмили, в чем дело? — спросила Кэрол, задыхаясь.

Эмили загадочно улыбнулась, странно посмотрела на нее и сказала:

— Покажи грудь.

— Что?!

— Сними блузку, я хочу посмотреть твою грудь.

— С ума сошла?!

— Делай, что я говорю.

— Но я не понимаю…

— Потом тебе все объясню.

Эмили потянулась к пуговицам на блузке, но Кэрол схватила ее за руку и гневно закричала:

— Нет! Ты этого не сделаешь!

Эмили тяжело вздохнула, казалось, у нее кончилось терпение. Она взглянула пристально на Кэрол и сказала:

— Послушай, я пригласила тебя сюда не для шуток. Я должна посмотреть на твою грудь.

Признавшись жене, что хочет с ней расстаться, доктор Салах почувствовал облегчение и подумал: «Давно надо было это сделать». Больше она не будет его преследовать, не будет домогаться физически, а он не будет мучиться от своего позорного утомительного бессилия, от неоправданных ожиданий и тяжелого напряжения, которое всегда возникает между ними даже в обыденном разговоре, от их жизни под одной крышей с боязнью посмотреть друг другу в глаза. Больше ему не надо притворяться и лгать.