— Во имя Аллаха Всемилостивейшего и Милосердного, к которому мы прибегаем, да ниспошлет Он мир на Пророка — самого достойнейшего из рабов своих (да благословит его Аллах и приветствует)… Приветствую вас в чикагском отделении Союза египетских учащихся Америки. Сегодня присутствуют все, кроме Шаймы Мухаммади и Тарика Хасиба. У них уважительная причина. Сегодня утром с Шаймой произошел инцидент…

На Данану устремились любопытные взгляды. Он затянулся сигаретой и сказал с нескрываемым удовольствием:

— Сестра Шайма готовила на кухне и чуть не устроила пожар, но Бог уберег. Брат Тарик, да воздастся ему, остался с ней, чтобы ее утешить.

Последние слова он произнес с намеком и громко рассмеялся. Присутствующие не знали, как себя вести, и промолчали. Это был один из его многочисленных способов показать свою власть над аспирантами — удивить знанием всех подробностей их секретов и высказать хитроумные комментарии, которые можно было толковать как угодно. Данана подался корпусом вперед, сложил руки на столе и обратился к присутствующим:

— Братья! Хочу обрадовать вас, если Всевышнему будет угодно. Вчера муниципалитет Чикаго дал согласие выделить большое четырехэтажное здание в одном из престижных районов города — Мичиган авеню — под мечеть и исламский центр. Его превосходительство посол отправил в Египет письмо с просьбой назначить нам имама из аль-Азхара [11] . Не позже чем через два месяца, с соизволения Аллаха, мы будем молиться в новой мечети.

Собрание радостно зашепталось. Один из студентов восторженно закричал:

— Да воздастся Вам, доктор!

Не обратив на это внимания, Данана продолжал:

— Получить разрешение на мечеть в этом месте было практически невозможно, но такова воля Всевышнего.

Этот же студент прокричал заискивающе:

— Благодарим Вас, доктор Данана, за все Ваши неимоверные старания ради нас.

Данана бросил на него осуждающий взгляд и, сдерживая гнев, произнес:

— Кто сказал, что я делаю это ради вас? Только от Всевышнего я жду награды.

— Аллах велик!

Остальные почувствовали, что здесь необходимо и им принять участие в похвале, и комната наполнилась благодарственным бормотанием, которое Данана игнорировал. Он молча опустил голову, как актер, склоняющийся перед публикой в надежде, что аплодисменты не стихнут, затем сказал:

— И другой важный вопрос. Некоторые студенты нерегулярно посещают занятия. Вчера я проверил количество пропусков, и их оказалось очень много. Я не буду поименно называть прогульщиков, чтобы не позорить. Они сами знают, о ком идет речь.

Данана сделал затяжку и, резко выдохнув дым, сказал:

— Прошу прощения, друзья, но с сегодняшнего дня я никого не буду покрывать и ни за кого не буду просить. Я слишком часто переступал через себя ради вас. Если вы сами себе не поможете, то и я вам помогать не стану. О тех, кто прогуливает учебные часы больше дозволенного, я буду докладывать в отдел стажировок, и там они разберутся с вами согласно уставу.

Зависла напряженная тишина. Данана обвел собрание пристальным взглядом и объявил, что переходит к повестке дня, в которой, как всегда, было много различных прошений от студентов: облегчить процедуру выезда в Египет, помочь достать авиабилеты со скидкой или бесплатный проездной и прочее. Один жаловался на несправедливое к нему отношение куратора, у другого истек срок обучения в аспирантуре. Нашлась аспирантка, которая хотела переехать в другую комнату, так как ее соседка-американка приглашала в гости любовника. Данана внимательно выслушивает все жалобы, уточняет некоторые подробности, смотрит в потолок, глубоко затягивается сигаретой, и его лицо принимает задумчивое выражение. Затем уверенно и прямо объявляет свое решение. Когда же аспирант собирается сказать слова благодарности, Данана как будто этого не замечает, и больше всего в этот момент ему хочется поддеть аспиранта или бросить в его адрес грубую шутку, таким образом психологически подавив его. Он может сказать, к примеру:

— Учись, и тогда все будет нормально, балбес.

Или цинично спросить:

— А что мне делать с твоим спасибо? В каком банке его можно обналичить? Не подскажешь?

Незаслуженно обиженному аспиранту, чтобы скрыть свою обиду, оставалось либо нервно засмеяться, либо сделать каменное лицо, как будто он ничего не слышал, с одной стороны, из-за неловкости, а с другой стороны, из чувства благодарности.

— На сегодня это вся повестка дня. Еще вопросы есть?

— Доктор Данана, — отозвался один бородатый студент, — мясник-палестинец, у которого мы покупали халяльное мясо, к сожалению, закрыл свой магазин и уехал из Чикаго. Вы же знаете, в обычных магазинах продают мясо животных, забитых не по шариату.

Данана прервал его, показав жестом, что проблема решена. Он повернулся, нашел на полке книжного шкафа, стоящего у него за спиной, лист и протянул студенту:

— Возьми, Маамун. Это адреса всех мясников Чикаго, у которых есть халяльное мясо.

Лицо Маамуна просияло, он взял список и пробормотал:

— Да воздаст Вам Аллах за ваше добро, уважаемый.

Как обычно Данана не обратил на благодарность внимания:

— Что-нибудь еще?

Все молчали. Данана потянулся к диктофону, чтобы выключить его. На этом собрание закончилось. Осталось только по традиции раздать студентам газеты. Вдруг неожиданно у Дананы зазвонил мобильный. И как только он ответил, его обычно доброжелательное выражение лица сменилось крайне озабоченным. Закончив разговор, он тут же вскочил и начал спешно собирать вещи.