— Я хочу пить. Дай мне, пожалуйста, стакан воды. Это хоть ты можешь сделать?

— Увы, приятель. Не могу. Если бы мог, то не разговаривал бы с тобой.

— Ты что, философ? Говоришь все время загадками. Дай мне воды, в горле пересохло.

— Я не могу. Но я попрошу кого ни будь, и он даст тебе.

Федор встал и направился к двери. Николай хотел было крикнуть ему что-то, но увидел то, что остановило его голос. Он увидел, что у Федора не было обеих рук. Через минуту к Николаю подошла женщина лет тридцати и принесла кружку воды. Следом за ней в палату зашел Федор. Николай жадно выпил всю кружку воды, и решил расспросить женщину о своем пребывании в неизвестном месте.

— Спасибо, — как можно мягче сказал он, отдавая молодой женщине кружку. — Меня зовут Николай. Я уже понял, что со мной что-то произошло, но где я и, что со мной произошло — я не помню. Может быть, вы знаете?

Женщина молчала. Она лишь повела плечами, что не может ответить ему.

— Господи! — произнес Николай. — Здесь хоть кто ни будь, нормально может говорить?

— Успокойся Николай, — произнес Федор. — Ты все узнаешь скоро… А, вот, я слышу шаги в коридоре. Это наш главврач. Наверное, сюда идет. А Лена у нас глухонемая, — Федор указал на женщину, которая сидела рядом. — Она не может общаться с нами на обычном языке. Она общается на другом языке. Языке глухонемых. Однако живет она с нами, в нашем мире. И этот мир не тот, в котором ты раньше жил.

— Я тебя не понимаю. Ты все время говоришь загадками. Позовите скорей врача! — потребовал Николай, догадавшись, что находится в больнице.

Неожиданно дверь открылась, и в палату вошел пожилой мужчина в белом халате. С ним была женщина лет сорока, так же одета в белом халате.

— Доброе утро. Это наш новенький, — сказала вошедшая женщина. — Я попрошу всех выйти, и оставить нас с Николаем наедине.

Федор и Лена повиновались и вышли.

— Меня зовут Анатолий Иванович, — произнес пожилой мужчина. — Я являюсь главным врачом в этом заведении.

— Господи, наконец-то. Хоть один нормальный человек, — произнес с облегчением Николай. — Надеюсь, я теперь все узнаю. Доктор, что со мной? И, что это за заведение? Как я сюда попал? Почему я скован и не могу двигаться? Я ничего не помню.

Доктор присел на стул рядом с Николаем, взял его руку и прослушал пульс.

— Вы сильный человек?

— Не жаловался. Говорите, не тяните. Что со мной? Почему я не могу пошевелиться, словно ноги онемели?

— Пусть мои слова для вас не будут приговором. Я всего лишь врач. Ходить вы уже никогда не будете.

— Черт возьми! Это почему же. Я парализован? — спросил Николай, немного поморщившись.

— Не волнуйтесь. Вам нельзя сейчас волноваться. Вы только что вышли из комы… — доктор тяжело вздохнул, и у Николая появился легкий трепет какого-то неясного предчувствия. — Вы попали в автомобильную аварию. Вы ничего не помните?

— Нет, не помню… — произнес Николай, судорожно пытаясь вспомнить хоть какой-то эпизод последних дней.

— У вас амнезия. Потеря кратковременной памяти. Вы помните, как вас зовут, и кто вы?

— Да, это я отлично помню… — насторожился Николай, пытаясь повторить в уме — кто он, и как его имя.

— Ну, что ж, хоть это хорошо. Возможно, к вам придёт память, но не сразу. Вам нужен отдых и покой, — сказал доктор, положив по-дружески руку на предплечье Николая.

— Доктор скажите, когда я смогу выйти из больницы?

— Вы находитесь не в больнице. В больнице вы уже были. И находились там чуть меньше месяца. В коме вы уже почти месяц, всё это время вы лежали без сознания. Затем у вас была высокая температура, вы бредили. После операции это бывает. Мы думали, что уже потеряли вас, но вы оказались сильным человеком. Вы пришли в сознание только сейчас.

— Это я понимаю. Насколько сильны мои раны, доктор? Когда я поправлюсь? — в его сердце закралась зловещее предчувствие необратимой беды.

Профессор тяжело вздохнул и продолжил.

— Вероятней всего, вы останетесь здесь навсегда.

Эти слова для Николая прозвучали, как неожиданный приговор, исполнение которого произойдет немедленно.

— Но, как?.. вы не смеете! Это ведь больница, — его слова прерывались, а мысли путались, сознание затуманилось. Но, он все же нашел последний оплот и продолжил оборону последней надежды. — В ней могут оставаться навсегда лишь покойники. Да и тех отводят в морг, а затем на кладбище. Я ведь говорю и чувствую себя, значит, я жив!

— Вы совершенно правы. Вы живы, и это главное. Не стоит волноваться. Но…

— Что значит — это ваше «но», доктор, договаривайте, — его страх отступил, уступая место любопытству перед неизвестностью.

— Ну, что ж, вы кажетесь мне сильным человеком и потому должны мужественно встретить то, что я вам скажу.

Николай превратился в сплошной слух. Внешне он казался спокойным и сосредоточенным, его выдавало лишь тревожное сердцебиение, которое всегда предчувствовало беду.

— Вы больше не сможете ходить, во всяком случае, на своих ногах. Потому что у вас больше их нет. Их ампутировали во время операции врачи, когда боролись за вашу жизнь на операционном столе. Вопрос стоял о спасении вашей жизни. Сейчас вы находитесь не в больнице, а в доме инвалидов, куда вас перевезли, через несколько дней после операции.