— Да, прекрасно помню. Но вы тогда отказались сообщить мне об этом, — сказал Роберт.

— Если Фрида познакомила вас со своим другом Гамра, то и у меня нет причины не доверять вам. Дети признали вас. Поэтому я тоже вам раскрою некоторые тайны. Испанец был здесь когда-то, тогда он и сдружился с детьми. У него не было ноги, и он сильно переживал о том, что никогда не сможет выступать на олимпийских играх. А до этого он трагически потерял своих родителей. Их убили, почти на его глазах. Это не могла сказаться на его ещё не окрепшей психике. Тогда у него начала прогрессировать глаукома обеих глаз. Он превращался в слепца. Казалось, одна беда преследовала другую. Для него мир погрузился во мрак. Дети пожалели его. Они не могут навредить, но могут помочь. Они сделали его зрячим, хотя внешне казалось, что у него прогрессирующая болезнь глаукомы. Он видел, вот почему он решил отправиться хоть на Параолимпийских игры. Но ему не повезло, как я понял. Врач, лечивший его болезнь, заподозрил фальсификацию его успешных выступлений. Ведь внешне его глаза показывали присутствие слепоты, хотя он был не слеп. Но доказать это тогда было немыслимо, иначе возникнет много вопросов. Он боялся этого и потерпел поражение, он не справился со своими переживаниями. И вот тогда, по-видимому, он попросту начал мстить детям, обвинив во всех своих неудачах, лишь их.

— Хорошо, оставим испанца.

— Вы мне не верите? — поинтересовался Льюис.

— Я уже не знаю, во что верить. Скажите, вы все время говорите о двенадцати альбиносах, но ведь их одиннадцать.

— Теперь да, с того момента, как произошло несчастье и Гамра — шестимесячный младенец трагически и чудовищно погиб. Он последний родился, и первый ушел в небытие. Он меньше всего страдал в этой безжалостной жизни, — сказал священник.

— Вы сказали Гамра?

— Да, дети в его честь дали имя молодому льву, который неожиданно появился у них и начал навещать детей после гибели этого младенца. Быть может, его невинная душа вселилась в этого сильного, могущественного животного. Он не оставляет своих друзей даже после своей смерти.

— Когда-то мне снился сон. Он напоминает мне те кровавые события из гибели Гамра, шестимесячного младенца, чьи родители были так напуганы шаманами, что отдали своего крошечного сына на растерзание и поругание бандитам, охотникам за альбиносами.

— Это может означать только одно, — сказал священник, покачивая своей головой, словно соглашался с какой-то мыслью посетивший его мозг. — Он знал о своей участи и, как я уже сказал, он не мог противостоять злу, иначе бы он тоже был на стороне зла, ведь убивая или причиняя вред другим, ты становишься на темную сторону. А эти дети, как я уже говорил — люди будущего, к чему человек должен стремиться, кем он станет, завершив перевоплощение и закончив «финальную причинность» бытия человека на Земле. Гамра, даже такой беззащитный физически и слабый, смог сообщить вам на огромном расстоянии, сквозь страны и континенты о чудовищном преступлении.

— Он этим сном хотел меня о чем-то спросить?

— Да, быть может. Он послал вам это сообщение в виде сна, чтобы вы приехали в это селение, — сказал Льюис. — Это определённо, ведь в конечном счете, так и произошло.

— Что? Этого не может быть! Нет. Я не верю. Все мои действия, это случайности, вот и все, произнес Роберт.

— Все может быть. Но это произошло, и именно с вами. Наверное, вы еще сыграете какую-то роль в этой пьесе. Я и сам многого не понимаю, ведь я обычный человек. Хотя и, отыскать истину в черной, беспросветной мгле непонимания и сомнения. Посмотрите на меня повнимательней, вы ничего не обнаруживаете странного? — спросил священник.

— Ну, нет. А, что странного в вашем облике я должен увидеть? — спросил Роберт, взволнованным голосом.

— Вас не удивляет, что я прячусь от людей, здесь в церкви в этой коморке священника?

— Признаться, удивляет. Но у каждого свои привычки и причуды.

— Вот так вы легко отказываетесь от поиска истинны? Вас не удивляет тот факт, что вы никогда не видели моего сына, Льюиса младшего, как его называют жители, рядом со мной?

— И это странно. Да, вы правы.

— Так вот, я буду с вами честным до конца. Я ведь уже говорил, что дети вас выбрали. Зачем? Я не знаю, но раз это так, значит, вы им нужны и поэтому вам можно доверять.

— Вы хотите сказать… что… О боже, не может быть. — Роберт, вскочил на ноги с кресла и попятился назад.

— Вы догадались. Я не удивляюсь, ведь у вас аналитический склад ума и, наверное, ваша душа чиста. Вот почему они выбрали вас, вот почему этот сон видели только вы.

— Не может быть, — твердил поникшим голосом Роберт.

— Вы правы, в это трудно поверить. Нет никакого Льюса младшего. У меня вообще никогда не было сына, так как я никогда не имел женщины и не был женат ни на одной из них. Дети одарили меня даром, также как и испанца. Что-то им понравилось во мне, я не знаю этого. Днем я молод, ночью стар. Днем я циник и ненавижу жизнь, вижу спасение лишь в смерти, а ночью я благодарю и восторгаюсь удивительными законами жизни, наградившими нас нашим создателем.

— Где же вы настоящий? — спросил Роберт.

— Телом я настоящий ночью, мне действительно восемьдесят два года, но душой и сознанием я был настоящим днем. Я был циником и не верил людям, после того что насмотрелся за всю жизнь и познал все её пороки. Я ее возненавидел и молил бога, чтобы он подарил мне избавление от мук, вознаградил меня смертью. Возможно, дети сжалились надо мной, подарив мне молодость, хоть и на время. Так я периодически начал менять свой облик и сознание.

— Это потрясающе. Если не обман, и я не сплю.

— Да их возможности удивительны. Тогда-то я и начал изучать этих детей. Но я не могу их защитить в случае нападения на них корыстных и грязных душами людей, а они не в силах им сопротивляться. Сейчас дети слабы для своих врагов, их истинное время ещё не настало. Оно ещё не скоро придёт. Вот так я нахожусь под постоянным страхом за их жизнь. Все они словно мои дети. Но я ничего не могу поделать в случае опасности. Ночь стала моим вечным спутником в свете истины, которую я ищу в потемках, вот из этих книг.