Шрифт:
Все тот же знакомый запах: нафталин, айва. Прежняя, милая мебель, старомодный шкаф. На комоде в черной рамке фотография Йошки Андраша. На полке книги. Вот и томик с названием «Гибель Западного мира»… Это из него Кати вынула тогда фальшивые документы… Овальный кухонный стол. Здесь они играли в «машину времени». Что будет через десять лет? Что будет через год? Что будет через час? Как хорошо, бесконечно хорошо, что мы не знаем этого наперед!
Во что я верю
Кати Андраш зашла к дворничихе.
— Скажите, пожалуйста, в этом доме живут Чаплары?
В тесной, маленькой кухне дворничиха как раз готовила обед. Всюду копошились дети. Крохотный малыш сидел на стульчике и играл спичечным коробком. Две девочки рисовали за столом, две другие вертелись у печи — и все следили за матерью и за большой кастрюлей, упиваясь запахом картофельного супа.
— Чаплары? Зачем вам нужны Чаплары?
Под пристальным взглядом женщины Кати на минуту стушевалась.
— Их дочь должна мне сто пенге. Я шила ей платье.
— Ах вот как, ну тогда можете поставить крест. Барышню арестовали.
— А… арестовали?
— Ну, конечно. Плохие люди были эти самые Чаплары. Коммунисты.
— Да неужели!
— Правду вам говорю. Хватало же у этой барышни нахальства заказывать платья, флиртовать, быть главным бухгалтером, заставлять парней провожать себя. И все же ее упрятали. На десять лет упекли. Я сама была на суде.
— Да мне все равно, кто будет платить долг, только бы заплатили. А семья ее здесь проживает, не так ли?
— Проживать-то проживала. Отца и старшего брата еще в марте мобилизовали. А младший, Ферко, недавно ушел в левенте. Одна старушка была среди них порядочной: кроткая такая, хорошая женщина. Так и она заболела от волнений и переехала куда-то к родственникам. Куда же она говорила? Фюлёпсаллаш или какое-то поле… возле Кечкемета.
— Стало быть, в квартире никого нет?
— Ни души. Она заколочена.
Кати Андраш оторопела. Утром она ушла из дому с намерением навестить тетушку Чаплар. Сказать ей, что Агнеш живет у них, что она очень слаба и все время просит позвать мать — хочет повидаться с ней. И вот она никого не застала. Как же об этом рассказать Агнеш?
Видя, что девушка огорчена, дворничиха сказала ей:
— Мне жаль вас, но что поделаешь? Родственников их я не знаю. Теперь разве только после войны вернут они ваш долг, и то неизвестно…
— Ну что ж, спасибо, — поблагодарила Кати и пошла домой.
Агнеш все еще лежала в постели. Доктор Ач не разрешал ей вставать. Она была счастлива тем, что может спать в постели, есть суп, пить кофе и рядом с ней добрая тетушка Андраш. Однако она с нетерпением ждала Кати. Застала ли она дома ее мать? Скоро она придет и расскажет, как ведут себя соседи, что поговаривают о ней, можно ли вернуться домой.
Но, когда Кати пришла и выложила все начистоту, Агнеш расплакалась от отчаяния.
То Ач, то Кати пытались ее утешить.
— Да, матери, пожалуй, лучше пересидеть это время в провинции. Там и продукты можно достать и бомбежек, наверное, таких не бывает. А ты останешься здесь, поживешь у нас. Если почувствуешь себя лучше, Кати сведет тебя к себе в шляпный салон, будете работать вместе. Ведь все это долго не продлится…
Куда девалась мать? Возле Кечкемета? Очевидно, уехала на хутор к крестным.
Ач разглядывал карту.
— А знаете, Агнеш, там уже русские.
Все послеобеденное время Агнеш только об этом и думала. Господи… там уже русские. Неужели правда? Может, дней через десять они и сюда придут. Или недели через две. А может, и завтра.
С какой же стороны армия вступит в город?
Отец рассказывал, что, когда войска Франца Иосифа вошли в Белград, там два дня подряд шел свободный грабеж. Женщин стаскивали прямо с постелей, разлучали с мужьями, взламывали спущенные шторы магазинов, ведрами пили водку. По улицам вино рекой лилось, все смешалось: вино, керосин, чернила, одеколон, масло, пиво, уксус, варенье.
Солдаты выставляли двери квартир, выбрасывали из шкафов вещи, ложились на постель в обуви и одежде, забирали драгоценности, пожирали все съестное, и считалось за благо, если в довершение ко всему не поджигали дом.
Что сулит ей приход русских? Она ждет их, надеется, радуется их приближению. А вдруг они станут приставать к ней, убьют ее или угонят в Сибирь на каторжные работы, как угоняли немцы украинских, чешских, французских девушек?
И будут ли устанавливать коммунизм? И что это такое — коммунизм?