— Кто такой? Тоже коммунист?

— У нее стол битком набит английскими книгами, — сказал Паланкаи.

— И вы только сейчас сообщаете мне об этом? — вскочил Сюч. — Вы что, с ума сошли? — и тут же достал свой блокнот. — Стало быть, Агнеш Чаплар.

— Да, — с готовностью отозвался Татар, — если потребуется, завтра же сообщу по телефону ее домашний адрес.

Сюч что-то записал в блокнот.

— Словом, Маркс… Да, а что там у вас было с фотографиями?

— Мы рассматривали фотографии… я уже точно не помню, но она что-то тогда сказала, — ответила Добраи.

— А что можно сказать в таких случаях? Наши солдаты измываются над пленными партизанами, — вмешался Паланкаи.

Сюч спрятал блокнот в карман.

— Как эта девка стала главным бухгалтером?

— Ремер настоял, — ответил Татар. — Со своей стороны, замечу, я уже тогда сказал, что из этого назначения ничего хорошего не выйдет, но вы ведь знаете, Ремера не уговоришь.

— Ну, считайте, что это дело улажено, — сказал Сюч и, подойдя к письменному столу, принялся перебирать альбом с пластинками. — Неужто в этом доме нет ни одной порядочной пластинки? Кому нужен сейчас Шопен? Дюри, сыграй что-нибудь.

Татар повесил на шею детский аккордеон и растянул меха., Анна Декань тоненьким голоском сразу же стала подпевать: «За казармой в глухом закоулке одинокий горит огонек, и стоит там…»

— К черту эти грустные песни! Пети, помнишь, под какую музыку мы маршировали в бойскаутах? Споем, ребята: «Погром, погром, погром в деревне, а за околицей сладко поет пулемет…»

Паланкаи, повеселев, принялся отбивать такт ногой, а Эден, хлопая по обложке альбома с марками, подпевать: «Эх, пусть поет пулемет до тех пор, пока в деревне не останется ни одного еврея… Трам-там-там… погром, погром…» Сюч, стоя в кресле, дирижировал. Волосы сползли ему на лоб, он весь вспотел, но тем не менее продолжал восторженно размахивать руками.

К полуночи весь ковер был усыпан осколками стекла. Добраи и Анна Декань, забившись в уголок дивана, дремали, мужчины выпили всю палинку до последней капли и теперь, совершенно пьяные, взялись обшаривать шкафы в поисках новых бутылок. Эден, улучив момент, вынул из альбома все вставки и торопливо сунул скомканные марки в свой саквояж. Он даже вздрогнул, когда его окликнул Паланкаи:

— Эй, Эден, ты врач, можно пить тот спирт, что в кабинете?

— Конечно, можно, — ответил вместо него Сюч. — Пошли.

Надо было спуститься на первый этаж и пройти через большую гостиную.

Впереди шагал Татар с аккордеоном, позади гуськом остальные.

— Не пейте, хватит, — окликнул их Эден. — До свидания, я пошел домой.

— И не думай уходить, — кричал в ответ Паланкаи, ты возглавишь процессию. Да здравствует Эден, да здравствует Эден! Кто здесь главный?

— Эден! — загудели одновременно старший лейтенант Декань, Сюч и Татар.

— Давай нам спирт, Эден!

— Эден, ты действительно врач? — спросила Добраи.

— Ей-богу.

— Умеешь дергать зубы?

— Оставь меня в покое, — ответил Эден и сел на лестнице.

— Если дама просит, ты должен вытащить ей зуб, — вмешался Паланкаи.

— Показывайте ваш зуб.

— Мы найдем тебе зуб.

— Вытащи у еврея, — захлебывался Паланкаи.

— Мы тебе еврея найдем! — воскликнул Сюч.

— Я не хочу рвать зубы, — жалобно произнес Эден, не вставая с лестницы. — Нет никакой охоты заниматься этим делом.

— В щечку поцелую Эденку, — пообещала Добраи.

— За поцелуй красивой женщины — это другое дело… Только не могу встать. И голова болит…

— Мы притащим еврея сюда. Пошли, пошли к дворнику.

— Дворник не еврей, — сказала Добраи.

— Но у него живет бывший хозяин… семейка хозяина. Какой зуб вытащишь, молочный или коренной?

— Какой попадется, — пробормотал Эден и, шатаясь, побрел под руку с Йолан Добраи и Анной Декань.

— Давай марш! — скомандовал Паланкаи, и компания толпой повалила через гостиную и сад.

Была теплая, звездная ночь, сад дышал ароматом сирени.

Эден заплакал:

— Не вырывайте у меня зуб.

— Да у тебя никто и не собирается вырывать, ты сам у Другого вырвешь, — захихикала Добраи, — и сразу же получишь поцелуй.

— И от меня тоже, — пообещала Декань.

Все остановились перед квартирой дворника и принялись во всю глотку кричать. Паланкаи вышел вперед и позвонил.

— Перестаньте вопить, а то из-за вас не слышно звонка.

— Ну что, Эмилио, не пускают? — спросила Добраи.

— Если не пустят, взломаем двери.