Она встала. Глаза её были влажны, и на щеках румянец сгустился. Мы медленно пошли с кладбища. На переезде пришлось обождать, пока пролетел курьерский поезд, его колёса не крутились, а точно плыли. Мелькнул последний вагон и скрылся за поворотом, но рельсы ещё с минуту щёлкали. Опять стало тихо. Говорить не хотелось ни мне, ни ей. Далеко грохотал своими экипажами город, который порою так же люблю, а порою так же ненавижу как и её.
Возле вокзала мы простились. Она крепко пожала мне руку и, не глядя в глаза, вошла в вагон трамвая, который сейчас же двинулся.
Всё это было давно, очень давно, по крайней мере, с моей точки зрения, но теперь припомнилось детально точно. Я долго ещё лежал на тахте, — не хотелось встать и вспугнуть витавшие возле меня воспоминания.
Их разогнала вошедшая в мою комнату сестра. Она принесла мне стакан чая и, поглядев на моё лицо, спросила, отчего я такой грустный, и я не сумел ей ничего ответить.
