Распахнув дверь, он увидел то, на что рассчитывал. Каталка стояла у противоположной стены, накрытая выцветшей клеенкой. Кроме нее внутри лежали два инвалидных кресла без колес. Значит, когда-то здесь была медицинская часть или даже лаборатория.

Он закрыл дверь и посмотрел на часы. Осталось тридцать минут. Потом Феликс проснется и начнет задавать вопросы. Следовало поторопиться. Олег спохватился, направив луч света в темноту. Ему показалось, что впереди было какое-то движение. Вскинув автомат, он подбежал к нише. Прицелился. Осторожно заглянул внутрь и опустил оружие. Никого. Снова появилось недоброе чувство, как будто кто-то смотрит из-за угла. Посветив в обе стороны коридора и убедившись, что он по-прежнему один, Олег решительно зашагал в архив. Столько раз тут гулял, и ничего подобного не случалось.

Миновав покрытый кафельной плиткой коридор, Олег завернул вправо. В первый раз во время дежурства он перепутал это место с аварийной лестницей, которая располагалась поблизости. Преодолев два десятка крутых ступеней, он поднялся в помещение с укрепленной металлической дверью. Это был тупик. Солдаты и сержанты сюда не ходили. Олег улыбнулся. На полу до сих пор виднелись следы оставленные им три месяца назад.

Взломав еще один клинцовский замок, он дернул за ручку. Дверь распахнулась наружу. Дальше была комната. Справа стол и стул. Впереди деревянная дверь с широким стеклянным окошком, забранным в решетку. У стен низкие деревянные стеллажи, забитые папками и тетрадями. Олег подошел к столу и открыл лежавший сверху регистрационный журнал. Между страниц была заложена старинная перьевая ручка. Рядом стояла стеклянная чернильница в форме яйца Фаберже. Комната напоминала ему приемную в областной поликлинике – столько же пыли, грязи и старья. В журнале он увидел в основном даты, номера паспортов и подписи. Наверное, когда-то здесь сидел дежурный или архивариус. Олег перевернул последнюю исписанную страницу и присвистнул. В последней строке ровным подчерком была выведена дата: «10 мая 1967 года». Свое рабочее место этот служака покинул сорок лет назад.

Олег оставил журнал и взял первую попавшуюся тетрадь с полки. Внутри были номера дел, даты и подписи под ними. Трудно было хоть что-то разобрать. Чернила давно выцвели и стали напоминать водяные знаки. В любом случае, прошло сорок лет, и никому уже не было дела до того, что выносили из архива, и кто его посещал. Вернув тетрадь на место, он распахнул главную дверь.

Продолговатое помещение с сухим воздухом тянулось в темноту. В потолок упирались шесть старомодных стеллажей, снаружи обшитых листами фанеры, скорее всего, собранных на месте, потому как в дверь эти махины точно не пролезли бы. Олег положил фонарик на полку лучом в сторону выхода и достал набитую документами картонную папку. Внутри были несколько черно-белых фотографий. Группа людей в деловых костюмах на фоне выбеленного бюста Ленина. Потом снова эта же группа уже в парке. Потом двое пожимают друг другу руки на фоне знамени с надписью: «Академия наук СССР».

Несмотря на то что текст был набит с помощью печатной машинки, его качество, как и у чернильного письма, оставляло желать лучшего. Олег пробежал взглядом по первым двум страницам. Что-то о симпозиумах и конференциях. Ничего интересного для человека увлекавшегося фантастическими боевиками и оружием. Олег вообще не любил науку, исследования и прочую лабуду, предпочитая не засорять ею мозг. На то были скучные люди в очках вроде Феликса.

Вернув папку на место, он достал другую, ту, что была на предпоследней полке. Опять набор фактов. Что-то об исследованиях проводимых в Физическом институте. Олег небрежно запихнул ее между полок и раскрыл следующую. Теперь о переезде Академии наук из Ленинграда в Москву. Снова фотографии. Кабинеты и залы с важными людьми в костюмах. Олег покачал головой. И почему на таких фотографиях люди постоянно улыбаются? Вот он, к примеру, с приятелями на шашлыках действительно веселится. Там есть пиво и закуска, а тут двое держат пробирки на фоне таблицы Менделеева и сияют от счастья. Олег усмехнулся. Хотя если в этих пробирках водка, то почему – нет.

Достав последнюю папку, он попытал надежду еще раз, изучив ее содержимое. Тут говорилось о воздействии радиации на клетки и о генетике. Опять фотографии людей на фоне невзрачного здания соответствующего той эпохе, когда невзрачным было все. Надпись ручкой на обратной стороне гласила: «Институт генетики. Герман Мёллер в Москве». Генетика – это конечно круто, когда речь идет о фильмах, но в реальности очень скучное и медленное занятие.

Олег со злостью швырнул папку на пол. Листы и фотографии расползлись по кафелю. Неужели он три месяца мечтал о том, чтобы копаться в подобной ерунде? Зануда Феликс был прав. Ничего, кроме заплесневелой бумаги, он тут не найдет. Вообще странно, что под землей устроили такое хранилище. Может его спрятали во время войны или от товарища Сталина. Олег слышал, что в советское время ученых чуть ли на фонарных столбах не вешали. Хорошо, что спрятали. Вот только зачем? Что тут может быть ценного? Это даже не исследования, а какие-то мемуары академии наук и ее членов.

Дойдя до противоположной стены, Олег увидел еще одну дверь. Пусть металлическая, но и она была не заперта. Те, кто запечатал архив, наверное, думали, что замка на внешней двери будет достаточно. Наивные. Олег толкнул дверь и заглянул внутрь. Комната за ней была поменьше. Сбоку один большой стеллаж. В центре стоял железный стол. В углу раковина и тумбочка. Узкие столы, тянувшиеся вдоль противоположной стены, нагружены картонными коробками. Повсюду висели фотографии, на которых были запечатлены останки людей. Части тел. Руки и ноги. Головы размером с арбуз. Вывернутые из рассеченных животов внутренности и стальные зажимы, удерживающие лоскуты кожи распущенными, словно лепестки цветов.

– Класс! – вслух произнес он, разглядывая самую большую из них, демонстрирующую законсервированного в банке младенца.

Тут же на стене он заметил таблицы полные чисел и иностранных слов. Опять абракадабра. Почему ученые не умеют изъясняться общечеловеческим языком? Объяснили бы они в доступной форме все что знали, он бы понял, зачем здесь хранилище и не пялился на все эти иероглифы как пингвин на ледокол.

Олег положил фонарик на стол и взял с полки первую попавшуюся папку. Он был уверен, что найдет там очередной бесполезный набор хроник, но чем дольше читал, тем сильнее в нем разгоралось любопытство. Среди макулатуры обнаружилась стопка листов с докладами палеонтологов. В одном из них говорилось о какой-то окаменелости, найденной на месте прокладки тоннеля под Дзержинской площадью. Помимо беспорядочных заключений специалистов Палеозоологического института там был представлен такой абзац:

«…Методом радиоизотопного датирования, примененным от 3 декабря 1934 года, в ходе повторного исследования удалось сузить временной диапазон до 350-250 млн. лет. Согласно установленным данным, находка относится к одному из поздних периодов Палеозойской эры».

Впечатляет. Это даже больше, чем он искал. Завязывалась любопытная история в духе культового «Нечто»[14]. Бегло взглянув на часы, Олег перевернул страницу. В тексте было еще много интересного, но времени оставалось все меньше, поэтому он стал вычитывать только то, что считал полезным. Наконец попался матовый листок с отчетом высшей комиссии, нижняя часть которого была обведена красной ручкой.