Талиф серьезно посмотрел на отца.

— Ты понимаешь, что таким образом объявляешь ему о начале войны?

Старик резко кивнул, продолжая безумно улыбаться:

— Да! Аллах, сколько же времени я ждал этого дня!

Сыновья покинули Тогрул-хана, чтобы отдать соответствующие приказы.

Старик сидел, подпертый со всех сторон подушками, и его голова была едва видна между худыми, костлявыми плечами, он чем-то напоминал старую черепаху. То дрожа, то хихикая и дико поводя глазами из стороны в сторону, Тогрул-хан напоминал олицетворение вечного зла и насилия. Через некоторое время он немного успокоился и уставился в пустоту, время от времени моргая нависшими веками.

Еси была сильно напугана и решила поговорить с мужем.

— Этот человек, тюрк, он нам принесет зло. Он только говорит верные благородные слова, но на самом деле он притворяется, хочет получить от тебя помощь, потому что трусит и ему наплевать на других.

Джамухе пришлось признать правоту слов жены. Он смотрел в ее чистые голубые глаза, такие невинные и полные боли за него, с болью ощущая, насколько сильно любит ее.

— Ты права, родная, — тихо сказал Джамуха. — Но хотя у него черная душа, он сказал правду. Тигр набрал слишком большую силу, и мы должны посадить его в клетку или уничтожить…

Еси тихо и спокойно промолвила:

— Этот тигр — твой анда.

Худое лицо Джамухи перекосила мучительная гримаса.

— Я все помню! — воскликнул он. — Я знаю! Но он одновременно и тигр!

— Муж мой, он хорошо к тебе относился!

— Я знаю! Но он — чудовище! — Он ласково взял жену за руку. — Еси, любовь моя, неужели ты желаешь, чтобы я участвовал в его походе против всего мира?!

Еси в страхе прижалась к мужу:

— Нет, нет, муж мой! Я думаю только о тебе. Если Темуджин про все прознает, он тебя убьет!

Джамуха ласково обнял жену, он стал очень грустным и задумчивым.

— Мне все это понятно, но у меня есть два пути: присоединиться к зверю или помочь его обуздать. Все остальное не в счет, — Джамуха вздохнул. — Было бы лучше, если бы я тебя не знал, а теперь у меня душа болит за тебя.

Еси видела, как страдает Джамуха, ей хотелось ему помочь. Она ласково улыбнулась ему:

— Ты не должен проиграть. Господь на небесах тебе поможет и не позволит, чтобы мир и добро на земле погибли. Дорогой мой, ты обязательно одержишь победу и превозможешь все зло.

— Я тоже в это верю, — кивнул Джамуха.

Джамуха сел на коня и выехал на открытое место возле реки. Пока он ехал, к нему вернулось старое ощущение одиночества и страха перед будущим. Он многие годы совершал подобные прогулки, представляя, что Темуджин скачет рядом с ним, они беседуют, как это делали во времена юности. Годы одиноких прогулок не прошли даром, теперь он мог бы все высказать своему анде, все их прежние недопонимания исчезли, а остались только любовь и взаимопонимание.

Однако сегодня он снова ехал один, и его никто не сопровождал, поэтому его сердце болело от одиночества и грусти. Он уже не злился на Темуджина. Черты чудовища исчезли, и осталось лицо его любимого анды, молодое и веселое, сильное, энергичное, щедрое и мятежное. Он вспоминал о Темуджине, как люди вспоминают о мертвых, а тот, кто занял его место, был врагом для Джамухи и для самого Темуджина. Сердце его разрывалось, и он уставился, ничего не видя, на зеленую текущую мимо реку и на золото хлебов.

— Темуджин! — воззвал Джамуха к небу. — Где ты? Почему ты меня покинул? Неужели я никогда тебя не увижу и не услышу твой голос? Ты мне больше никогда не улыбнешься и не назовешь своим другом! Ты умер, и без тебя мир остался пустым, как разбитая чаша!

Потом Джамуха задумался над тем, что ему предстояло сделать. Предчувствие подсказало, что впереди его ждет смерть, и все, чего ему удалось добиться, превратится в руины. Спустя некоторое время он ощутил надежду, решив, что добро и мир на земле не могут рассыпаться в прах, и если даже победят темнота и дикость, то правые силы не погибнут, ведь даже если буря ломает деревья, если вулкан извергает лаву на виноградники, если зима заморозит пастбища, то все равно затем на земле наступает весна, а почва набухает соками жизни, поднимаются и начинают цвести новые побеги. «Я должен в это верить, в это все должны верить. Иначе на земле могут погибнуть все народы, а Бог станет прятаться за темной тенью», — убеждал он себя.

— Теперь, — спокойно заявил Темуджин, глядя на окровавленные головы своих гонцов, — пришло наше время.

Многие его люди думали, что он говорит о мести, но Темуджин понимал, что сейчас решается его судьба.

Странно, но Темуджин не подозревал, что Джамуха Сечен собирается его предать, но если бы даже услышал об этом, не поверил бы слухам. Он твердо был уверен в том, что Джамуха его не предаст. Как ни странно, именно Темуджин, а не Джамуха, верил в святость дружеской клятвы и в то, что ее невозможно нарушить.