Так случилось, что Джамухе, к его собственному удивлению, было позволено скакать рядом с Темуджином, и в сердце его зажегся огонек надежды. Когда он услышал приказ, то не смог сказать ни слова, потому что боялся, что тут же разрыдается. Несмотря на тяжкие думы, его сомнения и злость растворились в чистой любви к своему анде.

Кюрелен знал, что Темуджин никогда и ничего не забывает, и он надеялся, что Джамуха сможет хорошо себя проявить в сражении.

Проницательному калеке, как никому иному, было известно, что слабый и болтливый нойон находится в смертельной опасности и его спасет только чудо.

Джамуха думал о том, какие мысли преследуют Темуджина во дворце Тогрул-хана. Он следил за лицом Темуджина, но оно оставалось равнодушным и спокойным. Как-то раз Темуджин обратил внимание Джамухи на длинную перспективу садов в лунном свете и сказал ему:

— Однажды ночью мне приснилась высокая белая стена, достигавшая небес. В ней была золотая дверь, и я пытался ее открыть, но она не поддавалась.

— Это был знак, — ответил ему Джамуха. Ему не был известен конец сна. — Это значит, что есть двери, которые не может открыть ни один человек, и стены, которые людям не дано преодолеть.

Темуджин пристально и задумчиво посмотрел на анду, потом улыбнулся, и удивленному Джамухе показалось, что улыбка была одновременно грустной и насмешливой.

— Наверно, ты прав, — сказал молодой хан и пошел прочь. Джамуха видел, как он расхаживал взад и вперед по саду, как бы желая что-то там найти.

Как-то ночью Джамуха проснулся от странных звуков, подобных вздоху или горьким рыданиям. Он сел, но больше ничего не услышал. Рядом спокойно спал Темуджин, и его бледное лицо освещал серебристый луч луны.

Тогрул-хан и Темуджин радостно приветствовали друг друга. Темуджин был поражен, когда увидел, как постарел отец Азары. Он весь съежился, лицо его изрыли глубокие темные морщины, и оно напоминало старый засохший орешек. Но в его хитрых маленьких глазках сверкали жадность и изворотливость, а голос оставался сладким, как прежде.

Никто из них не упомянул Азару, потому что это имя приносило им обоим боль. Они обсуждали будущую кампанию, и Тогрул-хан выразил благодарность по поводу хорошо подготовленного войска Темуджина.

— Мы без труда победим и разгромим этих жалких животных — татар, — сказал Тогрул. Он улыбался своему названому сыну и был поражен тем, что Темуджин не ответил ему улыбкой.

— Татары не животные, — спокойно возразил Темуджин. — Они просто мешают китайским принцам, которым тебе приходится оказывать помощь. Тебя за это вознаградят. Я же прошу у тебя только пленных, их жен, детей, коней, юрты и их скот. — После этого Темуджин замолчал.

Талиф, как всегда вежливый и внешне дружелюбный, ничего не понял. Тогрул-хан с его злобными, старыми глазками, совсем не был поражен.

В честь Йе Лю Чутсая, китайского принца и генерала, был организован пышный и утонченный пир. Тогрул-хан считал, что только таким пиром он сможет оказать честь подобному высокому гостю. Он надеялся, что генерал должным образом оценит его усилия. Отец Йе Лю Чутсая исповедовал даосизм, [11] он и сам поддерживал простоту и строгость этой религии, хотя, будучи человеком благородного происхождения, обожал культуру и элегантность. Он считал Тогрул-хана и его дворец варварством, и ему там ничего не нравилось. Но Йе Лю Чутсай часто повторял, что благородный человек никогда не позволит себе вслух высказывать свое истинное мнение, поэтому делал вид, что от всего приходит в восторг и ему нравятся эти раскрашенные шумные красотки, вино и громкий хохот, вульгарность и показное богатство.

Его весьма заинтересовал Темуджин, и он в восхищении не отрывал от него взгляда. Ему никогда прежде не приходилось встречать рыжих волос и зеленых, как море, глаз, и они его очаровали. Его также заинтриговал характер молодого хана, его лицо и манеры.

После их первой встречи Йе Лю Чутсай сказал:

— У нас в Китае есть растение Мон Нин Чинг. Оно — вечнозеленое и цветет раз в десять тысяч лет. Его цветение означает появление великого правителя или известного духовного наставника, но иногда его цветение предвещает страшную беду… Мы верим, что Небеса дали этому растению способность предсказывать события. Утром два растения в моем саду распустились, а вечером я познакомился с тобой…

Йе Лю Чутсай говорил тихо и улыбался, будто его забавляли собственные слова, и эта шутка была понятна только ему и Темуджину. Темуджин улыбнулся в ответ. Но Тогрул-хан промолчал и посматривал то на одного, то на другого, как крыса, которая видит и слышит все в мире, который ей ненавистен, а тот в свою очередь ненавидит ее.

Йе Лю Чутсай был красивым мужчиной средних лет с низким и звучным голосом, отдававшимся эхом в просторных покоях. Его кожа напоминала гладкую слоновую кость, а глаза светились умом и энергией. У него была длинная борода, но губы оставались пухлыми и алыми, и он часто улыбался милой, слегка ироничной улыбкой.