Полковник Риббок был профессионалом — и он сразу понял, что Мюррей мертв. Мертв окончательно и бесповоротно. Впрочем, это его мнение было подтверждено буквально через минуту, когда телекамера выхватила растерянное лицо личного врача Мюррея и передала в эфир его полный недоумения крик:

— Да он уже давно мертв! ЕГО УБИЛИ!

Операция была проведена блестяще — однако особой радости полковник не чувствовал.

«До чего все-таки мерзко убивать своих…»

Генерал Френки Стоун с унылым видом сидел в гостиной и ждал. Вот уже 20 минут, как Аэробуро Нумари должен был появиться дома. Хотя, впрочем, разве можно ждать пунктуальности от человека, который на-людях говорит о смирении, а сам скрыто предается мазохистским усладам в салоне «Мадам де Сад»… Поэтому генерал и оставил для этого убийства резерв времени в два часа. И тридцать минут из этого резерва уже прошли. Генерал не любил ждать — этим и объяснялся его унылый вид.

Он также не особенно любил убивать, — даже убивая явных врагов, он всегда испытывал недовольство: явный враг — это уже ИЗВЕСТНЫЙ враг, который может вывести его на НОВЫХ врагов. «Известный враг — это ЦЕННЫЙ враг» — говорил весь его опыт работы в АНБ. Теперь он как раз готовился убить ЯВНОГО врага — Аэробуро Нумари был одним из тех «банкиров» Движения, через которых террористы из Ливана и Ирана финансировали Движение Мюррея — уже покойного, как минут сорок назад узнал генерал.

«Молодец, Джордж! Он всегда отличался особой какой-то элегантностью! Просто молодец!» — думал генерал, отдавая должное профессионализму полковника. И, хотя он еще не знал всех деталей, но уже по тону журналистских комментариев чувствовалось, что полиция находится в огромном недоумении. Также — как и Служба охраны Президента. Подумав о ней, генерал ядовито улыбнулся: между АНБ и этой Службой были давние споры…

Наконец раздался скрежет замка, а затем и нетвердые шаги.

«Сам.» — понял генерал. Значит, все будет очень просто. Он легко поднялся и неслышно пошел навстречу Аэробуро Нумари, который, матерно ругаясь, пытался нетвердыми с перепою руками нашарить выключатель. По дороге генерал взял со стола статуэтку из бронзы — улыбающийся Будда, сидящий со скрещенными ногами.

Нумари даже не ощутил присутствия постороннего возле себя. Голова Будды вошла в его затылок мягко и практически беззвучно, направляемая сильной рукой генерала Стоуна. Затем тело Нумари было аккуратно положено таким образом, чтобы всем сразу стало ясно, что он, пьяный, не удержался на ногах и упал навзначь, на спину, — и очень уж неловко напоролся на одну из разбросанных по полу вещей.

Внимательно осмотрев квартиру и убедившись, что документы, которые убедительно свидетельствовали о связях покойного как с террористическими организациями, так и с Движением Мюррея, будут НЕПРЕМЕННО найдены уже при самом поверхностном обыске, генерал Френки Стоун вышел из квартиры. Он не спешил — у него оставалось в резерве еще минут сорок…

Охранник в подъезде без всяких расспросов выпустил из дому пожилого китайца-уборщика и закрыл за ним двери. Но дело в том, что генерал Френки Стоун не был китайцем…

Когда раздался взрыв и тело Айзека Бухбиндера взлетело на воздух, разбрызгивая в полете кровь, кости и мозги, Лиз Барри была уже на крыше гаража, находящегося в одном квартале. Но в бинокль она внимательно осмотрела место происшествия, включая и то немногое, что осталось от такого щеголеватого еврейского раввина. Она, как и многие сенсорики, была практически полностью лишена трепета перед ЧУЖОЙ кровью.

«Жалко Айзека» — совершенно искренне подумала Лиз. — «Не повезло же ему… В иное время и при других обстоятельствах он мог бы добиться многого — задатки у него есть несомненные. И оратор превосходный… Но… Да что говорить, не повезло — и все тут».

Затем она села в свою машину и поехала на Ривер-роад. Там, в трех кварталах от дома под номером 1405, она припарковала машину на общественной парковке возле небольшого сквера. Затем пешком дошла до лужайки, что была перед нужным ей домом, и во весь рост растянулась на ней. И лишь после этого — в половину громкости включила большой двухкассетный магнитофон. На травку возле себя она положила нераскупоренный блок банок пива. Несколько использованных банок из-под пива она раскидала возле. Еще четыре банки оставила в бумажном пакете. На всех этих банках, также как и на блоке из запаянных в пластик 8 банок пива, следы от пальцев были не ее, — сама же она была в тонких, совершенно незаметных специальных перчатках.

В малолетке — совсем девочке лет 14, во весь рост растянувшейся на лужайке, трудно было узнать пятидесятипятилетнюю Лиз Барри — капитана АНБ, уволенную в запас за выслугу лет.

Соседи, выглянувшие на шум, возникший спустя минут пятнадцать, увидели молоденькую девушку, стоявшую с окровавленным ножом над залитым кровью трупом Ричарда Оуэна, члена Совета Движения и своего хорошего соседа. Белокурая белая девушка, громко визжа, постояла над трупом минуты две (пока острые глазки Лиз не увидели, что в окнах появилось достаточно много лиц), а потом громко и отчетливо (Лиз всегда этим славилась!) крикнула с нескрываемым ужасом в голосе: «Боже мой! Боже мой! Так я убила его?!». И лишь потом бросилась бежать, скрывшись в темноте.

Ричард Оуэн умер мгновенно, успев лишь спросить «Что Вы делаете на моем газоне?», — на нем тоже не было никакой вины…

Полицейская машина, мчась к месту происшествия, осветила фигуру толстой негритянки, которая неуклюже пыталась залезть в машину, припаркованную у парка. Лиз несколько секунд смотрела вслед скрывшейся полицейской машине, а затем привычно и проворно сняла с себя специальные надувные мешки, грим, — и лишь затем уехала.

Норман Шубергуптер шел, легко пробираясь между грудами мусора, старых разбитых автомобилей и слоняющихся туда-сюда наркоманов.