Избранное

В книгу известного ленинградского пота Александра Ильича Гитовича (1909—1966) вошли стихотворения, написанные в период с 1933 по 1966 год. Включена также небольшая часть выполненных им переводов лирики древних китайских классиков.
В составлении и подготовке книги к изданию участвовал сын поэта Андрей Александрович Гитович.

Свет — образен для искреннего слова: Каких бы крепостей ни возвести — Свет обойдет препятствие, чтоб снова Стремиться по кратчайшему пути. Мы выбрали опасную дорогу, Где не помогут добрые друзья, — Ока полна преград. Но слава богу, Что мысль — как свет — остановить нельзя.

1966

Я разрешил себе сегодня Остановиться на пути, И стать в порту, и сбросить сходни, И даже на берег сойти. Я стал на сушу — кривоногий, Воистину простой моряк, За мною все мои дороги И корабли на якорях. И счастлив был увидеть снова, С горячим днем наедине, Что это все уже не ново И в сущности не нужно мне. Что я готов опять в туманах По скользкой палубе греметь, Где — на морях и океанах — Моя работа, жизнь и смерть.

1934

Исполнено свободы И точного труда, Искусство садовода Бессмертно навсегда. Лежат упругих зерен Зеленые значки. Его пиджак просторен, Темны его очки. Смотрите: перед всеми Проходит он вперед. Закапывает семя, И дерево растет. В содружестве с наукой Лукавый садовод Протягивает руку, И дождь уже идет. И это дело прочно, И тем оно верней, Чем глубже входит в почву Сплетение корней. Тогда оно шагает И продолжает род. Садовник умирает, Но дерево живет. Когда уводит чувство На подвиги труда, Веселое искусство Бессмертно навсегда. И наше слово прочно, И тем оно верней, Чем глубже входит в почву Сплетение корней. Тогда оно шагает, Отборное — вперед! Художник умирает, Но живопись живет.

1933

Нам хватит силы, правильной и страстной, Прийти с победой или пасть в бою, Прожить на белом свете не напрасно, Трудясь и славя Родину свою. Да разве нас она не уносила На зыбь морей, на Азии холмы? Вот только бы на то прибавить силы, Чтобы в боях не очерствели мы.

1939

Конечно, это ясно и ребенку: Деревья двигаться — увы — не могут, Как движутся животные и люди. Зато они всю жизнь свою растут, И если достигают их вершины Предела, утвержденного Природой, То корни продолжают развиваться И углубляются в родную землю. И люди бы отстали от деревьев Когда бы не душа их и не разум, Которые растут до самой смерти. Хотя, к несчастью, не у всех людей.

1966

Ты достиг высокой простоты — День в трудах опять недаром прожит. Что же — все-таки — тебя тревожит? Чем же — тайно — недоволен ты? Вероятно, веря в свой удел — В продолженье праведного дела,— Надо, чтобы сердце поумнело И печальный разум подобрел.

1966

Мне на днях предъявили угрюмый упрек И, казалось бы, выхода нету: Будто все, что я в сердце скопил и сберег, Только вам выдаю по секрету. Если правильно люди с том говорят, Значит, надо условиться вместе, Что Поэзия — это секретный доклад На всемирном читательском съезде.

1966

Внезапный друг! Я помню до сих пор Тревожный спирт, настоянный на травке, Весь европейский этот разговор О рангах Достоевского и Кафки. Я вспоминаю наш недолгий пир И придвигаю лампу к изголовью, Чтобы опять открыть «Войну и мир» И перейти к душевному здоровью.

1966

Трудись не покладая рук Над тем, что нужно людям, — Об остальном, любезный друг, Тревожиться не будем. Не будем думать в смертный час, Когда придем к могиле, О том, что каждого из нас По-разному казнили.

1966