— Хорошо, приколдуйте сюда женщину, — ответил Капитан.

Этого у нас не получилось.

— Приколдуйте тогда мою потерянную каску, — требовал Капитан.

И этого у нас не получилось.

— Что же вы тогда можете? — вопил Капитан.

— Мы можем вас заколдовать, и вы будете невидимым, — предложил Оке.

Придурок Оке.

— Фокус-покус, филийокус, теперь вы невидимый, Капитан.

Я это подтвердил.

Где вы, Капитан? — спросил Оке, оглядываясь кругом.

— Вы меня не видите?

Капитан скорчил рожу, чтобы мы рассмеялись.

Мы сдержались.

— Ха-ха, — сказал Капитан. — Я невидимый. Это я должен проверить.

Потом он пропал.

Ютта сидел во дворе со своей дочкой. Ютта курит.

— Совершенно опасно для жизни, — сказал Оке.

Ютта повернул лицо к солнцу.

— Теперь я буду загорелым и красивым, — сказал Ютта.

— Ага, как брусничное варенье, — ответили мы и убежали.

Вечером празднуется Вальборга. Тогда всё горит. В основном костры и вообще.

Три года назад горело особенно хорошо. Я был у моих двоюродных братьев Томпы и Клюдде в Западном Гётланде. У них в подвале было множество хороших вещей. Например, ящик с мусором.

— Из этого выйдет хороший майский костёр, — сказал Томпа.

— Согласен, — ответил я.

Клюдде поинтересовался, не опасно ли это.

— Конечно, нет, — сказал Томпа.

— Согласен, — ответил я.

Мы устроили майский костёр в подвале. Он горел хорошо. Слишком хорошо. После этого в подвале не осталось никаких хороших вещей. Все они сгорели. Я и Томпа никогда бы не признались. Это сделал Клюдде. Он получил приз пожарной охраны за лучшее ябедничество. Глупо с нашей стороны, что мы не признались. Мы жалели в течение девятнадцати минут. После этого мы сообщили пожарной охране о других пожарах. На всякий случай, вдруг у них ещё осталось несколько призов.

— Горит в загоне, на холме и около площади, — сообщили мы.

— Мы знаем! Это майские костры, — ответила пожарная охрана и положила трубку. Приза нам не досталось.

Однажды нам с Оке удалось прожечь дырку в папиных брюках. Папа этого не обнаружил, пока не пришло время идти на работу.

— Брюки загораются быстро, — сказал Оке.

— Как и папина вспыльчивость, — сказал я после того, как папа нас выругал.

— Тот, кто играет с огнём, писается в кровать, — сказал папа.

— Значит, каждый малыш — пироман, поскольку они писаются постоянно, — ответил я.

Хорошо сказано. Я думаю, что с формулировкой мне помогло моё шестое чувство.

Я куплю электродрель.

— Что ты будешь делать с дрелью? — удивляется мамаша.

— Сверлить понемногу, делать дырки в стенах и вообще.

— Одолжи папину дрель, — предложила мамаша.

— А если он её кому-нибудь одолжит как раз тогда, когда она мне понадобится? И вообще папина дрель дурацкая.

— Незачем тебе покупать совершенно новую дрель, чтобы сделать несколько дырок, — ворчала мамаша.

— Всегда хорошо иметь такую вещь, для разных нужд.

Дискуссия окончилась.

Сегодня по радио сказали, что пришла весна.

Я написал весеннее стихотворение:

Я думаю, что через десять лет все автомобили смогут летать.

Конец простой — вампира вой

Мама Оке умерла. Оке из-за этого переживает. Вчера он был грустным. Я и Малыш-Эрик пытались поднять Оке настроение. Но нам это не удалось. Потому что у Малыша-Эрика болели уши. У меня самого проблемы похуже, чем больные уши и мёртвые мамы. У меня плохое зрение. Я — носитель очков. Я никому не показываюсь. Только Оке и Малышу-Эрику. Они заявили, что мне идут очки. Врут они. Проклятая гробовая бацилла. Я спрятал очки в заднем кармане. Потом я со всей силы садился на всё, на что только мог. Очки выдержали. Неудача.

— Может быть, мы каким-то образом можем наладить контакт с твоей мамой, — предложил я.

— Каким образом? Зароемся в землю и будем разговаривать со скелетом? — скорбно кричал Оке.

Малыш-Эрик успокаивал Оке и говорил, что знает, каково это.

— Дядя моей прапрабабушки тоже умер. Я знаю…

Оке несколько секунд качал головой в сторону Малыша-Эрика.

Потом я и Малыш-Эрик придумали, как мы можем установить контакт с мёртвой мамой Оке:

1. Нужно пойти туда, где она лежит. На кладбище.