Она имела небольшие средства, на которые могла бы просуществовать и без заработка, но Орелия любила свою профессию. Даже в детстве она играла не в куклы, а в кубики.

И, конечно, неприятно было бы уйти из офиса, где она проработала всего две недели, — не говоря о том, что это могло бы осложнить отношения между Федрой и старшим О'Рурком. Она вздохнула и отвернулась от окна, и как раз в эту минуту услышала разговор за соседними чертежными столами:

— Смотрите-ка, эта хитрушка обвела старика вокруг мизинчика. Опаздывает, и хоть бы что.

— Да, — отозвался сосед, — с хорошенькой мордашкой всего добьется!

— Женщины должны сидеть дома. На работе им не место! — подытожил первый.

Орелия обернулась к соседям, готовая испепелить их взглядом, но в эту минуту к ней подошел Лайэм.

— Все работают, а вы витаете в облаках, — сказал он язвительным тоном. — Ну и что, приятное занятие?

— А для вас приятное занятие — упражняться в жестокости и садизме! — выпалила она.

— Садизме?! — повторил он удивленно.

Она уже не могла остановиться:

— Да, именно! Чем вы занимались, когда вас не было в офисе? Хлестали бичом мулов и работников, как надсмотрщик на плантациях? А здесь ваш садизм принимает другие формы — вы хлещете людей насмешками.

— Кажется, мы с вами не сошлись характерами? — спросил он, подняв брови.

— Да! И я больше не хочу терпеть ваших насмешек!

Он наклонился к ней и, показав жестом на соседние чертежные столы, сказал:

— Мисс Кинсэйд, может, мы продолжим разговор в моем кабинете?

Орелия встала и прошла впереди него к дверям кабинета, задевая длинными юбками за чертежные столы.

Лайэм закрыл за ними дверь, и она выпрямилась перед ним, глядя на его высокую крепкую фигуру сердито и немного испуганно.

— Ну что ж, продолжайте оскорблять меня, если вам угодно, — спокойно сказал он.

— Никаких продолжений! — запальчиво воскликнула Орелия. — Увольняйте меня немедленно, и покончим с этим.

— Но у меня нет оснований уволить вас.

— Я грубо говорила с вами, разве служащим это позволено?

— В данном случае — да. С учетом вашего характера. Просто у вас повышенная эмоциональность.

Орелия не верила своим ушам — он говорил совершенно спокойно.

— Но ведь вы же и моей работой недовольны! Вы считаете, что я недостаточно быстро делаю эскизы. Разве это не основание, чтобы меня уволить?

Он пожал плечами;

— В тот раз я был неправ, извините.

— Я опоздала на работу сегодня.

— Отец сказал, что ваше объяснение удовлетворило его.

— Его, но не вас. Я не хочу оставаться здесь только из-за благосклонности вашего отца, которому нравится моя тетя.

— Но есть и другие основания, — возразил он. — Вы — профессионал.

Она взглянула на него изумленно.

— Как? Вы убеждаете меня, что я должна остаться у вас на работе?

— Да. А вы хотите убедить меня, что я должен вас уволить?

— Нет. Конечно же нет.

Он посмотрел на нее задумчиво.

— Как бы это сказать… Мы столкнулись друг с другом, и я признаю, что при этом столкновении слишком резко проявились некоторые черты моего характера. Давайте же разберемся во всем, поговорим откровенно.

Гнев постепенно таял, она посмотрела удивленно:

— А вы сложный человек…

— Наверное, как и все люди. Мне бы хотелось, чтобы вы в моем сложном характере разглядели, кроме жестокости и садизма, правдивость и откровенность, — сказал он с улыбкой.

Черты лица Лайэма смягчились, и он показался ей еще красивее. Она попыталась улыбнуться в ответ, но смогла только выговорить с запинкой:

— Это, конечно, преувеличение… я сказала сгоряча…

— Такое и со мной нередко случается.

— И вы имеете, мужество это признать…

— Ну, что касается мужества, то вы в этом отношении никому не уступите.

— Да мы, кажется, обмениваемся комплиментами, — улыбнулась Орелия.

— Ну что ж, это лучше, чем обмениваться бранными словами.

Она снова улыбнулась, хотя все-таки продолжала чувствовать неловкость.

— Значит, мы заключаем мир? И я могу работать без придирчивого контроля с вашей стороны?

— Грех вам жаловаться, меня почти всю неделю не было в офисе!