Заплетающиеся ноги окончательно ослабли, не выдержав невидимого давления, тело утратило равновесие, и он свалился, ударившись головой о камень. Перед глазами вспыхнули белые искры. Прежде чем потерять сознание, Анфен почему-то услышал веселый смех своей матери, изливавшей на него всю свою любовь и радость, похвалы и восторги, когда он неуклюже побежал по кухонному полу, сжимая в ладошке свой первый игрушечный меч, вырезанный отцом. «Мой маленький солдат, — говорила она. — Мой маленький солдат».

— Почему ты ищешь смерти, воин? — произнес голос за его спиной.

Как только Анфену удалось привести тело в относительно вертикальное положение, он безжалостно погнал его вперед. Дорога вновь принадлежала ему одному. Небо — нет, не только небо, весь мир обрел насыщенный темный оттенок сгустившихся сумерек, которого воину еще не доводилось видеть. Глубокая тишина заглушила голос ветра и пение птиц — собственно, все, кроме шуршания его собственных шагов. Вплоть до того мига, когда за спиной раздался неспешно приближающийся цокот копыт и голос всадника, которого, как он прекрасно знал, на самом деле не существовало.

Анфену совершенно не хотелось оборачиваться и устремлять взор на призрака, чье появление (он вполне отдавал себе в этом отчет) означало его окончательное прощание с реальностью и разумом. Ему нравилась тишина, впрочем, как и приглушенный размеренный, будто терпеливый цокот копыт, отбивающих четкий ритм. Такого спокойствия, такого умиротворения Анфен еще не знал. Куда вдруг делся остальной мир? Он внезапно сузился до Дороги и смутных силуэтов горных вершин, маячащих вдали, черными громадами нависающих над горизонтом.

В насыщенном черно-синем пространстве появились странные огни, похожие на кристаллы, словно по воздуху рассыпались горсти сияющих драгоценных камней. Некоторые были совсем маленькими, другие могли соперничать с валунами Дороги, невесть с чего вдруг повисшими высоко в небе. Их вид обеспокоил Анфена — почему его разум вдруг создал такие странные, но прекрасные образы? Он не желал красоты, не испытывал в ней потребности.

И все же какая восхитительная тишь!..

Поразмыслив, Анфен вспомнил, что Дорога всегда устремлялась на юг. Поэтому облака тянулись в том же направлении, к центру этого мира. С того момента, как пала Стена, это странное воздействие стало в разы сильнее, оно… Но Анфен потерял нить рассуждений, поскольку всадник вновь заговорил странным грудным голосом:

— В тебе есть боль и гнев. На того, кто называет себя Архимагом. Но тебя вовсе не провели, воин. Тебя возвысили. Ты выполнил свое предназначение. А он — свое. Все свершилось.

— Ты хочешь сказать, что не я сам принимал решения и делал выбор. — Хриплый голос Анфена был едва слышен. — Если не в этот раз, значит, я всегда был лишен свободы. Так скажи, сейчас я принимаю решения сам или нет?

— Я говорю не об этом, воин. Нет нужды страдать — страдание вскоре прекратится. Отринь отслужившую часть себя, как ты выбросил бы проржавевший клинок, и найди новый, куда лучше прежнего, — отозвался голос.

— Для чего? Какой от него толк? Я все равно отправлюсь туда же.

Какое-то время раздавался только тихий цокот копыт.

— А куда ты направляешься, воин?

— Я иду… — начал было Анфен и сразу же замолчал, не чувствуя необходимости объяснять призраку, порождению горячки и бреда, что он собирается отправиться в подземную пещеру, куда однажды его привела Незнакомка.

Бывшему предводителю разбойников удалось тогда оставить отметки на стенах, по которым можно было бы без труда отыскать путь. Если он доберется до пещеры живым — а в этом Анфен почему-то не сомневался, — то убьет одного из тех несчастных, что прикованы к полу и стенам раскаленными докрасна путами. Он осторожно положит тело поодаль и сам займет его место. Стиснув зубы, он без единого звука перенесет муки, будет слушать шипение заживо запекаемой кожи, раскаленные кончики рогов будут медленно погружаться в его плоть, пока не коснутся костей, превращая их в алые угли.

— И какой цели послужит эта смерть? — спросил плод его воображения.

Анфен пожал плечами.

— Это смерть, — произнес он и рассмеялся.

— Мне доводилось видеть куда лучшие смерти.

— Мне плевать, — сказал Анфен.

— Ты воин.

Анфен сплюнул, будто надеясь избавиться таким образом от этих слов.

— С моей стороны назвать тебя так — значит одарить высокой хвалой.

— Предупреждаю, оставь меня в покое.

Он искал не просто смерти. Хотя такой исход был весьма вероятен, в сознании Анфена брезжила смутная пока надежда, что пещера превратит его в Нового мага вроде Незнакомки, достаточно сильного, чтобы с помощью волшебства закончить дело, справиться с которым его меч оказался бессилен. Он помнил ее слова о том, что пещеры превращают Новых магов в рабов, не способных даже помыслить об измене. Но он также знал, что в мире Дракона не было ничего, способного вырвать из его души огненный ком ненависти, горящий внутри.