Поскуливание волка было не громче человеческого дыхания и куда тише, нежели стоны наслаждения, вырвавшиеся у его противницы, которые эхом прокатывались по долине.

Он помедлил, стоя на вершине небольшого водопада, в равной степени желая прыгнуть вниз и напасть на ведьму и оставить эту очень опасную женщину в покое. Он уже почти решился, когда довольно далеко от извивающегося блестящего отростка — хвоста? — который нежно поглаживал лоно женщины, срывая с ее губ стоны удовольствия, на поверхности появилось нечто, принятое было волком за бревно. Однако нет, над водой показалась узкая голова. Глаза мерцали мощью и весельем. Кем бы ни была эта тварь, она заметила незваного гостя в тот самый миг, когда тот еще только свернул в зеленую долину, чтобы попытаться отыскать ведьму. Женщина же, до сих пор лежащая на берегу с закрытыми глазами, его так и не увидела.

Волк, тихо поскуливая, развернулся и бесшумно помчался прочь.

Посреди равнины заходились яростным лаем невидимые псы. Сиель подняла камень и швырнула его в том направлении, откуда доносились звуки. Он исчез. Раздался стук, словно ставший невидимым камень попал в незримую преграду. Собачий лай стал истеричным.

— Скажи, это в вашем мире нормальное явление или не совсем?

— Нет. Бежим.

Пробежав немного и оглянувшись, они неожиданно увидели с дюжину хижин в том месте, куда девушка только что швырнула камень, — небольшие домики были сложены из глиняных кирпичей и бревен. Две собаки скорее игриво, нежели злобно перетягивали веревку, которой их привязали. Людей видно не было.

Сиель снова бегом вернулась к тому месту, откуда она бросила камень.

— Деревня снова исчезла! — крикнула она Эрику. — Отсюда кажется, что здесь ничего нет. А ты по-прежнему видишь эти домики?

— Еще бы.

— Заклинание, — догадалась лучница. — Но почему, почему оно защищает деревню от чужих глаз только с этой стороны и именно с такой точки обозрения? Я ничего не понимаю.

Они прошли вдоль хижин, пытаясь докричаться до возможных жителей призрачной деревни. Никто не отвечал. Собаки вскоре прониклись дружелюбием к незваным гостям и совершенно успокоились, когда Эрик скормил им мясо, найденное в кладовке дома с распахнутой настежь дверью.

Ценности и припасы лежали на видных местах, указывая на то, что люди, жившие здесь, бежали от внезапной опасности. Сиель обнаружила даже тетиву для лука, однако она была сделана кустарно, не для войны, значит, ее стрелы будут лететь куда слабее, чем с прежней.

Они досыта наелись фруктами и мясом, обнаруженными в кладовке того же дома, которая оказалась битком набита скоропортящимися продуктами. Такого изобилия они еще нигде не видели; даже большой семье с кучей голодных ртов не удалось бы уберечь столько пищи от плесени.

— Может, жители деревни держали здесь все свои припасы? — задумчиво предположила Сиель, вгрызаясь в сладкий картофель. — Вдруг у них был народный маг, который не давал продуктам портиться?

— Да, но как ты объяснишь вот это? — спросил Эрик, указывая на огромные ботинки, стоящие у черного входа. — И вообще, все здесь слишком большое. Мне лично эта хижина очень напоминает дом Фауль. Взгляни на это! — произнес молодой человек, поднимая огромную деревянную ложку и ведерную миску. — В других хижинах такого не было. Там все вещи нормального размера.

Они до отказа набили заплечные мешки припасами, взяв столько, сколько можно унести, а затем искупались, воспользовавшись душем с бочкой для дождевой воды, где нашлось мыло и маленькая печка, подогревающая воду.

— Я рассказывал тебе историю о трех медведях? — спросил Эрик, когда они вытирались.

— А что такое медведь?

— Пусть тогда будут три волка, — кивнул Эрик и вкратце изложил ей отредактированную версию сказки. — Думаю, точно про нас. Я не уверен, что хозяин этого милого дома, внезапно покинувший его, больше никогда не вернется. Но вот это, — произнес он, указывая на крышу, — просто чудо. Позволим себе переночевать под крышей для разнообразия. Почему бы нам не отдохнуть в доме? — Девушка начала было возражать, но Эрик возмутился: — Всего лишь одну паршивую ночь, ладно тебе! Я не прочь рискнуть.

Они снова накормили псов, забаррикадировали дверь и улеглись в огромную постель, которой хватило бы на пятерых.

Эрик лежал без сна, глядя в потолок.

Он размышлял о той части своего сознания, которая внезапно притихла, онемела, словно стремясь защитить себя. Сейчас он сорвал спасительную скорлупу с нее и наконец заглянул внутрь. Эрик понял то, что должен был почувствовать с самого начала: это не игра, не приключение, не сон и не книжка комиксов; он не вернется домой. Никогда. Все, кого он когда-то знал, теперь были для него точно так же мертвы, как и боевой маг, которому он всадил пулю в голову на высокой городской стене, после чего эту рогатую тварь разорвали на части Мучители. И он для старого мира был точно так же мертв. Кейс, если он еще жив, оставался его единственной связующей нитью с прежним Эриком — если, конечно, не считать строгих туфель на ногах. Перед глазами вновь пронеслось ухмыляющееся лицо Киоуна, в ушах зазвенел издевательский смех.

Связующая нить… «Левааль означает связь цепью, — сказал ему кто-то когда-то. — Связь, которая защищает». Но что именно она защищает?

Интересно, а там, дома, уже состоялись похороны, на которых не было тела? Эрик отчетливо видел эту картину: плачущая мать (образ, вызвавший у него самого обжигающие слезы); мрачный, серьезный отец, проявляющий ровно столько чувств, сколько всегда — то есть никаких, если, конечно, он не разгневан. Иномирец невольно задумался о том, какая играла бы музыка, какие старые, давно забытые друзья пришли бы попрощаться с ним…