Она уютно устроилась возле Лизетт на кушетке, сунула ей слегка испачканную и помятую книгу в бумажной обложке и снова взяла свою рюмку с хересом. Книга называлась «Новые дворцы: свидетельства бесконечности», автор — доктор Ингмар Магнус, собственноручно оставивший на форзаце трогательное посвящение Даниэль.

— Первое издание. В последующих отсутствуют две главы — понятия не имею почему. В них говорится о сеансах, которые он описывал тебе.

— Он хочет вставить меня в одну из своих книг. — Лизетт посмотрела на соседку с хитрецой. — Может ли женщина доверять мужчине, который пишет столь пылкие посвящения, когда он желает ее загипнотизировать?

— Доктор Магнус — настоящий джентльмен, — несколько раздраженно заверила подругу Даниэль. — Он выдающийся ученый и полностью поглощен своими исследованиями. И, кроме того, я несколько раз позволяла ему загипнотизировать себя.

— Я этого не знала. А зачем?

— Доктор Магнус вечно ищет подходящих субъектов. Я восхищалась его работой и, когда встретила его на одной вечеринке, сама предложила подвергнуться гипнозу.

— И что произошло?

— Боюсь, ничего, что стоило бы описания. — Голос Даниэль звучал так, как будто она завидовала Лизетт. — Он сказал, что я либо очень цельная личность, либо мои прошлые жизни погребены слишком глубоко. Такое часто случается, объяснил он, вот почему безусловное доказательство реинкарнации так трудно продемонстрировать. После нескольких сеансов я решила не тратить больше его драгоценное время.

— Но на что это похоже?

— Чего ты боишься? Это не опаснее, чем вздремнуть. Никакой Свенгали [34] не заглядывал из-под капюшона в мои глаза. Никаких сияющих опаловых колец. Никакого кружащегося света. Честно говоря, процесс этот довольно скучен. Доктор Магнус просто внушает тебе уснуть.

— Звучит обнадеживающе — в смысле безопасности. При условии, что ко мне никто не будет приставать на обратном пути из его офиса.

Даниэль игриво взъерошила волосы подруги:

— Вряд ли твой вид способен привлечь панка. Ты же не подстригаешься садовыми ножницами и не красишь щетину в зеленый цвет. И в твоих щечках нет ни единой булавки.

— На самом деле он, может, и не был панком. Староват для рокера и недостаточно пестр. Просто он был весь в черной коже, с золотыми сережками в ушах и каким-то медальоном на груди.

— Перед «Равноденствием», ты сказала? Любопытно.

— Так вот, я его, значит, осадила. А потом оглянулась, чтобы убедиться, что он меня не преследует, но он так и стоял там с ошеломленным видом.

— Возможно, он действительно обознался. Помнишь того старикашку на вечеринке у Мидж и Фионы, который настаивал, что знает тебя?

— И который был туп, как башмак. Иначе он мог бы придумать более оригинальный способ заигрывания.

Лизетт принялась листать «Новые дворцы», а Даниэль вытащила из стеллажа альбом «Тангерин Дрим» [35] и негромко включила стерео. Музыка точно легла на серую морось ночи за окном и уют их комнаты. Увидев, что подруга погрузилась в чтение, Даниэль подлила им обеим хереса и стала изучать книжные полки — мешанину из оккультных и метафизических трудов, альбомов по искусству и всевозможных книг в бумажных обложках. Между «Магией в теории и практике» Алистера Кроули и «Как я открыл свою бесконечную суть» некоего «Посвященного» оказалась засунута последняя книга доктора Магнуса, «Тень незнакомца». Она вытащила ее, и с запыленной обложки на девушку задумчиво взглянул сам доктор.

— Ты веришь в реинкарнацию? — спросила Лизетт.

— Верю. Точнее, иногда верю. — Даниэль обогнула кушетку и склонилась над плечом Лизетт, чтобы увидеть, какое место она читает. — Мидж Воган уверяет, что в прошлой жизни меня повесили как колдунью.

— Мидж должна быть благодарна судьбе за то, что живет в двадцатом веке.

— О, Мидж говорит, что мы были сестрами по шабашу и нас повесили вместе; вот почему мы так близки.

— Держу пари, Мидж говорит это всем девушкам.

— А мне Мидж нравится. — Даниэль отхлебнула херес, задумчиво разглядывая ряды корешков. — Ты сказала, тот парень носил медальон? Это не была свастика или что-то подобное?

— Нет. По-моему, подвеска его походила на звезду в круге. А еще у него кольца на всех пальцах.

— Погоди-ка! Сальные черные волосы, забранные назад вдовьим гребешком и закрывающие воротник? И круто изогнутые, словно навощенные, брови?

— Точно.

— А, Мефисто!

— Значит, ты его знаешь?

— Не совсем. Просто видела раз или два в «Равноденствии» и паре других мест. Он напоминает переигрывающего актера, исполняющего роль Мефистофеля. Мидж как-то заговорила с ним, но, полагаю, выяснила, что он не часть ее личного ковена. [36] Возможно, он не слышал, что «Равноденствие» закрылось. Он не производит впечатление сердцееда или похотливого хама, грязно пристающего к женщинам. Весьма вероятно, он действительно тебя с кем-то спутал.

— Что ж, говорят, у каждого есть двойник. Наверное, моя копия бродит по Лондону, и ее принимают за меня, а?

— И без сомнения, она отвешивает твоим ничего не подозревающим однокашникам звучные пощечины.

— А что, если я вдруг встречусь с ней?

— Встретишься со своим двойником — своим доппель-гангером? [37] Помнишь Вильяма Вильсона? [38] Беда, дорогая — беда!