— Галиматья какая-то! — вслух сказала Рита Ивановна и стала заворачивать письма.

— С кем это ты разговариваешь? — спросила Оксана, выходя из комнаты.

— Да ни с кем, вот прочитала — и ничего не поняла. И зачем было все это хранить? Да еще, прятать? Ну ладно, — грамота с двуглавым орлом «Его императорского величества» и т. д… но эти письма?.. Есть будешь, пока горячее?

— Да нет, что-то не тянет.

— А скажи, Оксана, вы насчет детей не думаете?

— Это выходит, институт побоку и а-а-а? — И Оксана изобразила, как на руках качают ребенка.

— Оно-то так, да уж больно бабушкой хочется быть, — мечтательно сказала Рита Ивановна.

— Какая ты «бабушка»! Мы тебя еще замуж отдадим за Николая Николаевича, и заживете вы…

— Теперь ему не до меня; вот дочки приедут, пятеро внуков… Какая там женитьба!

— Пятеро?

— Он сам говорил: у одной — двое, у другой — трое.

— Вот это да!.. Вот семья будет! — восхитилась Оксана. — А кто у них мужья?

— Один умер, а другой — сбежал.

— Дочки-то кем работают?

— Одна на почте, другая — продавец.

— Продавец — хорошо, а почта и тут есть.

— Представляешь, что ждет дядю Колю? Он такой доверчивый, а ведь может быть самое непредвиденное…

— Что ты, мама, фантазируешь? Может как раз, и заживут счастливо.

— Это только в сказках бывает, а в жизни чаще всего наоборот. Впрочем, поживем — увидим. Дай-ка я и ту тетрадь почитаю, неужели и там ничего серьезного?

— Ты почитай, а мне собираться надо — в понедельник ехать, — Оксана взяла чемодан, рюкзак и ушла в комнату. А Рита Ивановна стала методически, лист за листом, документ за документом изучать то, что было написано так давно и хранилось так долго…

Ничего интересного не попадалось. Все семейные документы, история рода, генеалогия. Наконец, пошли дневники. Вначале ничего любопытного, но после 1917-го начали встречаться такие записи, что мурашки бегали по спине. Чубаровы были не так гуманны, как их родственник, казненный за бунт царским правительством: они убивали и казнили сами, но прямо не называли вещи своими именами, а «упоминали»: такие-то за кровь поплатились головою. Наконец, стал появляться штабс-капитан Поляков Сергей Сергеевич, отличавшийся исключительной жестокостью.

«Так вот кто такой П.С.С.! — подумала Рита Ивановна. — Но это было в двадцатые годы, а записки-письма написаны все в 1940 году, почти двадцать лет спустя. Может, это был уже не тот П.С.С.»?

— Мама, ты что, так и просидишь без завтрака? Я уже и есть захотела, — сказала Оксана.

— Еда на плите, подогрей, заодно и я поем, — отозвалась Рита, не отрываясь от писем.

«Какое счастье, — прочитала Рита Ивановна, — штабс-капитан Поляков посватался к Софье…»

— Так это же муж Софьи Ивановны! — почти крикнула Рита.

— Кто муж?

— Да Поляков-то, вот тебе и П.С.С.! — Рита Ивановна даже встала с тетрадью в руках. — Смотри, Оксана, это же муж Софьи Ивановны за кем-то охотился или следил, это его, видимо, письма прятала и хранила умершая старушка; теперь остается только узнать, за кем же он охотился и чего хотел.

— Мама, ты скоро помешаешься на этих записях. Пойди, прогуляйся. Дома почти месяц сидела, тут сидишь.

— Благодаря записям мы теперь находимся в этом доме, а Иван имеет законное наследство. Пустые бумажки люди хранить не станут. А я постараюсь изучить все, и тщательно, — сказала Рита, когда они сели за стол.

— В тех документах, моих приемных родителей, есть много неясного, прямо так и, кажется, что есть еще вторая их часть.

— И где эту вторую часть искать? — спросила Оксана.

— Наверно, где-то в архивах… А где именно? Да и далеко не во всякий архив пустят: туда допуск нужен…

Заканчивался август; погода установилась, как всегда в это время, — мягкая, ровная, поистине «бархатная». Днем тепло, даже в середине дня жарко, к вечеру прохладнее, ночью не душно, но тепло так, что многие крымчане спят на верандах, на сеновалах, а то и просто в садах в гамаках, а самые рисковые даже и на земле под деревьями, хотя в Крыму водятся не только ужи, но и змеи. Правда, змеиных укусов в этом маленьком городишке ни разу не зарегистрировали, но змея есть змея. Погода была действительно прекрасной: ясное солнечное небо, ветерок шелестит листвою чуть слышно, тепло и сухо.

Остаток завтрака съели молча. Оксана поднялась первой, убрала посуду, перемыла ее и продолжала собирать вещи.

— Как только приедет Иван, я тоже уеду в Голодаевку. Четвероногих своих заберу — зимовать тут будет легче. Думаю, что вернусь сюда, но уверенности полной нет, — сказала Рита Ивановна и вновь взялась за чубаровские документы.

Просидев над ними почти до обеда, она и уснула на диване, облокотившись на подставленную вовремя Оксаной большую подушку.

Глава тридцать шестая