— Что-то мне не хочется играть в эту игру, — подала голос Феба. — К чему возрождать подростковые комплексы?

— Ладно, проехали, — примиряюще сказала Саския. — Даю другую вводную. Более актуальную. У каждой из нас наверняка было небольшое любовное приключение, о котором не знает никто — ни избранник, ни даже близкие подруги. Вот мы и опишем такое приключение, а остальные пусть гадают, с кем это произошло.

Послышались возбужденные возгласы вроде: «Вот это дело!» или «Классная мысль!» — свидетельствовавшие о том, что новый проект безоговорочно одобряется и принимается.

Румянец на щеках Одетты заалел еще ярче.

— Как-то все это несерьезно, — пробормотала она. — Что-то вроде детской игры в угадайку.

— Стесняешься — не пиши, — скривив губы, бросила «козья морда». — Тебя никто не заставляет.

— Хорошо, я тоже буду играть, — небрежно сказала Одетта, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и уверенно. — Коли у вас так заведено.

В ожидании, когда ей передадут ручку, Одетта стала мысленно перебирать свои связи, которые можно было, пусть и с натяжкой, отнести к разряду «небольших любовных приключений». Увы, ничего такого, о чем стоило бы написать, она в своем прошлом не обнаружила. Все было очень скучно и банально. Она и при свете-то всего один раз трахалась, да и то потому, что на этом настоял ее партнер.

И тут ее осенило. Маленькое приключение с Калумом на заднем дворе «РО»! Ведь оно имело место, верно? Ну а коли так, она имеет полное право о нем написать и даже внести в сюжет кое-какие необходимые ей коррективы.

— «…а потом, притиснув меня к машине, Джонатан опустился на колени, стянул с меня трусики и стал жадно лизать мне промежность, — читала Саския нежным, воркующим голоском, от которого ее маленькая аудитория впала в некое подобие транса. — Мы были как дикие животные. Никого и ничего вокруг себя не замечали, и нам было наплевать, видит ли нас кто-нибудь в эту минуту. Джонатан толкнул меня на капот машины, который был еще теплым, поскольку она недавно подъехала. Я запрокинула голову и увидела сквозь ветровое стекло лицо своего бывшего любовника, который наблюдал за мной с водительского места. Оказывается, мы занимались любовью на капоте его машины и, что хуже всего, слишком сильно завелись и не могли остановиться…» — Саския прервала чтение, обмахнула бумажным листом разгоряченное лицо и сказала: — Не знаю, как вам, девочки, но мне от этой исповеди сделалось жарко.

«Прокладки» потрясенно молчали. Наконец одна из них, Бибби, немного оклемавшись, отважилась подать голос:

— А дальше что было? Почему Ты больше не читаешь?

— А больше ничего нет, — сказала Саския и, перевернув листок, продемонстрировала своей аудитории его девственно-чистую обратную сторону.

— Кто бы это ни писал, порядочные люди так не поступают, — проворчала Феба. — Пусть автор встанет и расскажет нам, чем кончилось дело.

— Нет, не надо вставать! — запротестовала «козья морда». — Мы сами должны отгадать, кто это был.

— Я знаю, кто это сочинил, — сказала Саския, всматриваясь в написанные знакомым почерком строки и хитро улыбаясь. — Более того, мне даже кажется, я знаю, когда все это случилось.

Одетта побледнела. Она как-то не подумала о том, что Саския может догадаться, кто написал эту историю, и протянуть ниточку к реальному событию, имевшему место на вечере в «РО». Оставалось только надеяться, что Саския не поймет, кто скрывается в ее писульке под псевдонимом Джонатан.

— Это ведь твоя исповедь, не так ли? — спросила Саския, посмотрев на Одетту блестящими от возбуждения глазами.

Одетта небрежно кивнула.

— Все это было очень, очень давно, — торопливо сказала она.

— Разумеется, — хихикнула Саския. — На прошлой неделе, к примеру.

— Ну и дела! — присвистнула Феба. — Давай рассказывай. О том, в частности, как отреагировал твой бывший, когда тебя увидел.

Одетта отхлебнула красного вина и обвела взглядом комнату. Вокруг были напряженные лица и округлившиеся от любопытства глаза. По ее мнению, сейчас она более всего походила на вожака отряда скаутов, который на привале рассказывает своим подопечным у костра страшные истории. Но закавыка была в том, что она терпеть не могла рассказывать что-либо на публике, а уж врать — тем более.

— Да никак не отреагировал, — ровным голосом сказала она. — Сидел в машине как дурак, а когда мы вернулись в дом, завел мотор и уехал.

Конец рассказа показался «прокладкам» суховатым и лишенным драматического накала. По этой причине они разочарованно загудели, словно мухи, которых отогнали от тазика с вареньем.

— А этот твой Джонатан… — протянула Феба, наливая себе вина. — У тебя с ним серьезно или так — просто трахаетесь от случая к случаю?

— Не знаю, что и сказать, — пробормотала Одетта, а потом торопливо добавила: — Я это в том смысле, что еще не решила, какие отношения меня больше устраивают.

— В любом случае, Одетта, ты оказалась в весьма пикантной ситуации, — рассмеялась Саския, а потом, к большому для Одетты облегчению, достала из цилиндра следующую бумажку и снова приступила к чтению: — «Мы занимались этим на диване, а вокруг сидели на задних лапах лабрадоры и пристально на нас смотрели…»

Так себе была история — ничего особенного. Но Одетта, благодарная судьбе за то, что «прокладки» наконец от нее отстали, откинулась на спинку кресла и стала покорно слушать вместе со всеми очередную исповедь.