Орра на мои слова лишь равнодушно пожала плечами.

— Слушай, по-моему, он псих. Ты посмотри, как лыбится, и не скажешь, что в лоб получил, — фыркнул я, рассматривая этот феномен.

Попытка вызвать у девушки сострадание к воздыхателю не удалась. Она сделала вид, что не расслышала. Заметив пробегающего по двору слугу, я попросил позаботиться о кузнеце, и мы двинулись дальше.

Всякий раз, когда мы с Оррой показывались во дворе, нам регулярно встречался молодой кузнец, которого, как выяснилось, звали Вакулой. Получив от предмета воздыхания в зубы или в глаз, он еще долго ходил сияющий одним или двумя фонарями и с подвязанной скулой. В дальнейшем Орра регулярно обновляла ему эти украшения. Я с интересом наблюдал за методикой ухаживания кузнеца и реакцией на них предмета воздыхания.

Что уж девушке не нравилось в его ухаживаниях, неизвестно, но не успевал один фонарь исчезнуть с лица Вакулы, как тут же появлялся следующий, а то и два сразу. Орра становилась все пасмурнее и пасмурнее. Увидев еще раз, как кузнеца снова уносят, я решил, что надо будет с ней поговорить. Если парень совсем уж наглеет, то накажем, но мне почему-то казалось, что здесь проблема с девушкой. Подозреваю, что она просто не верит, что может кому-то нравиться.

Вернувшись из столицы через четыре дня, Эмануэль имел длительную беседу с отцом, после чего они известили меня о планируемом бале. Несмотря на мои бурные протесты, оба герцога настаивали на необходимости этого мероприятия, чтобы представить меня всем ближним и не очень соседям. Единственное, что я себе выторговал, так это выбрать фасон и стиль одежды по своему усмотрению. Платье и прическу выбрал максимально скромные, но небольшое ожерелье и браслеты с изумрудами пришлось надеть — уж очень оба герцога уговаривали, так сказать, подчеркнуть цвет глаз.

К приезду гостей мы с Эмануэлем, как хозяин с хозяйкой, встали у дверей и торчали там, выслушивая имена и выдавая свои приветствия. Благо Бертран написал мне несколько фраз, которые принято говорить, встречая гостей, а остальное было на совести Эмануэля. Маячить у дверей и скалить зубы в приветственной улыбке пришлось до тех пор, пока не явились все приглашенные. Под конец этого издевательства я уже начал поглядывать по сторонам, собираясь тихо исчезнуть.

Поняв мой настрой, герцог подхватил меня под руку и начал медленный обход гостей. Останавливаясь то у одной группы, то у другой, мы обменивались общими фразами и снова шли дальше. Главным блюдом на этом балу была моя персона. Рассматривали меня все присутствующие, кто-то это делал незаметно, а кто-то — почти в открытую. Раздражало неимоверно.

— Лионелла, не нервничайте так. Никто вас не съест. Я понимаю, вы не любите балы, но не представить вас соседям мы не могли. Выпейте немного вина, — извиняющимся тоном тихо прошептал Эмануэль.

— Угумс. — Меня только и хватило выдать нечто невразумительное.

Остановив пробегающего слугу, он взял с подноса хрустальный бокал, наполненный красным вином, и подал мне. С бокалом в руке я шел рядом с герцогом, тревожно глядя по сторонам. Меня не покидало чувство, что я вышел на поединок, вот только никак не мог определить, кто же враг.

К нам подошло пожилое семейство. На даму было жалко смотреть, по крайней мере мне. Она была обвешана таким количеством драгоценностей, что я бы под таким весом и пяти минут не выдержал.

— Ах, милочка, вы так молоды! Что же вы так… скромно одеты? Прямо как монашка. Может, вы уже готовитесь уйти в монастырь? — подколола меня эта любительница украшений.

— Монастырь, может, и интересная мысль, я пока думаю на эту тему. А по поводу всего этого… гм… хм… с камнями… Как вы правильно заметили, я еще слишком молода и к тому же изумительно красива, чтобы отвлекать внимание от себя любимой на эти блестки, — старательно изображая улыбку, ехидно сообщил я.

Муж этой язвы хмыкнул, старательно сдерживая смех, и, о чем-то заговорив с Эмануэлем, увел его в сторону. Я сердито посмотрел им вслед. Мне не нравилась сама идея остаться наедине с этой мымрой.

— Ах, молодежь, многого вы не понимаете… — закатив глаза, осуждающе выдохнула она.

Но я не дал ей договорить:

— Вот когда я буду в вашем возрасте, может быть, тогда и подумаю об украшениях. А сейчас зачем они мне?

— Чтобы нравиться мужчинам, — воскликнула дама.

— А зачем мне посторонние мужчины? У меня же муж есть, — хмуро отозвался я, оглядываясь в поисках Эмануэля.

— Чтобы муж не бросил и не ушел к другой, — пыталась она мне втолковать, как маленькому ребенку.

— С бросанием у меня нет проблем. Захочу и брошу. Да и ему мешать не стану, если уж приспичит. К тому же не понимаю, как все эти побрякушки помогут удержать мужа?! — с трудом сдерживаясь, раздраженно сказал я.

Посмотрев на меня, как на больную, дама перешла к другому вопросу:

— Что-то не видно вашего пасынка, Эдвина.

— Он, знаете ли, наказан. Так сказать, лишен сладкого, — теряя последние капли терпения, почти прошипел я.

Все, больше не могу. Пора выводить эту заразу из игры.

— А что же он натворил? Ведь такой замечательный молодой человек, — с огромным интересом напористо поинтересовалась эта разговорчивая старушенция.

Не отвечая на ее вопрос и притворившись, что хочу пропустить проходившую рядом пару, я шагнул в сторону и сделал вид, что у меня подвернулась нога. Покачнувшись, взмахнул рукой, в которой держал бокал, и «нечаянно» выплеснул на даму вино. Красное пятно растеклось на ее светлом платье от декольте до самого низа и было заметно издалека.