Так и есть. Полковник считал, что причин, изложенных в рапорте, недостаточно. То, что Сороколист плохо несет службу, рассеян и не собран, набивает холку лошади, забывает чистить оружие, — все это, конечно, очень скверно, но не значит, что надо гнать его с заставы. Из Сороколиста надо сделать настоящего солдата-пограничника. Нужно подумать и о том, как пограничная закалка пригодится ему в дальнейшей жизни. Может, на заставе растет второй Ботвинник, чемпион мира, а его — в писаря... Надо уметь смотреть вперед и т. д. и т. п.

Полковник говорил долго, вежливо, но вместе с тем решительно, не допуская никаких возражений. А Портнов покорно слушал и невнятно поддакивал: «Да... Слушаю...»

Повесив трубку, он долго молчал. Было слышно, как под окошком, в беседке, свободные от службы солдаты гулко забивали «козла».

— Ну, как? — спросил Громобой.

— Никак, — ответил капитан и с неприязнью глянул на Сороколиста. Итак, им суждено оставаться под одной крышей. И завтра, и послезавтра, целых два года. Вот с этим лобастым и глазастым солдатом, на котором гимнастерка топорщилась во все стороны, погоны покоробились, а под ремень можно засунуть целый кулак.

— Та-ак... — сокрушенно вымолвил старшина.

Плечи его опустились, он старался не глядеть на

Сороколиста. Любую недисциплинированность подчиненных, любой непорядок на заставе он воспринимал как личное оскорбление. Он просто не понимал: как может жить человек, нарушая уставы и наставления? Как?

Капитан понимал его. Он знал, что этот суровый и прямой человек может быть уязвим и беспомощен как ребенок, столкнувшись с чем-то таким, на что не мог найти управу. И сейчас Портнов испытывал неприязнь к Сороколисту вдвойне — и за себя и за Громобоя. О том, прав ли полковник, он старался не думать.

— Приведите себя в порядок, — сдержанно сказал капитан солдату.

Сороколист невозмутимо, словно подчеркивая, что в жизни это не самое главное, одернул гимнастерку и затянул ремень.

— Почему во время дневальства играли в шахматы?

— Видите ли, товарищ капитан, я играл в свободное время, когда все лошади были накормлены и конюшня вычищена. Я полагал, что не обязательно ходить по конюшне как неприкаянному, если все в порядке...

— У вас кобыла Струнка по двору разгуливала,— хмуро вставил Громобой.

— Но я уже объяснял вам, товарищ старшина, что не заметил этого. Я уже попросил у вас извинения и дал обещание, что...

— Вы уже сто раз обещали! — перебил Громобой.— Пора бы исправиться? Пора! А вы все благо-родствуете.

Сороколист взглянул на него с усмешкой.

— «Благородствуете»? Интересно...

— И ничего тут нет интересного! — запальчиво выкрикнул старшина. — Одна недисциплинированность!

Портнов слушал, поглядывая на обоих.

— Все-таки почему вы отвлеклись от дневальства?

Сороколист поднял на него свои янтарные удивленные глаза, глаза человека, которого никак не могут понять.

— Понимаете, товарищ капитан, если бы вам попалась в руки книга гроссмейстера Ботвинника «Избранные партии», вышедшая еще в пятьдесят первом году...

— При чем тут Ботвинник, слушайте? — нахму- I рился Портнов.

Но Сороколист ничуть не смутился.

— У Ботвинника есть слова о том, — продолжал он, — что каждый шаг по пути творческого совершенствования становится все труднее, что необходимо научиться хорошо анализировать и комментировать партии, чтобы можно было критиковать свои собственные ошибки и достижения.

— Ну и что же?

— Понимаете, в последнем номере журнала «Шахматы в СССР» напечатан очень интересный этюд...

В это время зазвонил телефон, и Портнов, почувствовав облегчение, взял трубку.

С участка докладывал рядовой Семкин. Он задержал у речки гражданина с подозрительным пропуском.

— А что у него там? — спросил капитан.

— Подпись неразборчива, непонятно, кто выдал.

Портнов немного подумал.

— Так... Сейчас пришлю к вам старшину. Ждите.

Громобой соскочил с подоконника и вопросительно посмотрел на капитана.

— Возьмите одного человека, в машину и на речку! Там Семкин кого-то задержал.

Этого было достаточно, старшина быстро вышел.

— Разрешите и мне, товарищ капитан? — неожиданно сказал Сороколист.

— Что «разрешите»? — не понял Портнов.

— Вместе со старшиной, товарищ капитан! Разрешите? — Он умоляюще смотрел на Портнова.

«Может, разрешить? Это будет в духе советов полковника», — подумал капитан.

И он сказал:

— Идите. Передайте старшине, что я приказал.