— Да вы же его знаете! — оживленно заговорила

Агафья. — Здоровенный такой, казачий урядник, Клрлпмл шев, Василием зовут. В лазарете лежит.

— К полевому фальконету был приставлен?

— Ну.

Арбузов насупился. Сутки назад он был свптчс. и-м ко

роткого эпизода с перевернутой пушкой. Высокий…….

коплечий урядник, порывисто обрубив саблей по. фомки упряжной лошади, применил недюжинную силу и споил поставил фальконет на колеса. Однако от нлрынл руч ной гранаты силач свалился наземь. Алекслпдр I Ьвлонпч посчитал, что урядник убит.

— Как самочувствие Висилин? осторожно сиро сил он.

— Да кто ж его знает. Агафьи шумным выдохом вверх смахнула с глаз прядь темных полос. lice тело изрубцовано, как у драчливого кобели, л при мне улы баетя, шутки шутит, кошачьи, грит, царапины. Лекарь тоже успокаивает — будет, мол, жить.

— Такой богатырь непременно выживет, заверил Арбузов. — Вы к нему?

— Ну.

Малыш подал голос, зашевелился.

— Не любит, когда я стою, — пожаловалась Агафья. — Погодь, Ванюшка, погодь, миленький, пойдем к папе, пойдем. До свиданьице, я побегу.

Арбузов смотрел ей вслед и с грустью думал о том, что плохо, очень плохо он знает свой русский народ. А ведь на таких простых людях, как Агафья, ее муж Василий и миллионах подобных, в основном и держится Россия. Они ее кормят, поят, одевают и обувают, а в тяжелую годину защищают, не щадя живота своего…

Из раздумья Александра Павловича вывели бодрые голоса парней. Группа гардемаринов спускалась с пригорка от офицерского домика-лазарета. Из обрывочных фраз Арбузов понял, что моряки хотели навестить Максутова, но Вильчковский в помещение их не пустил.

— «Не устраивайте поломничества! — передразнил кто-то корабельного доктора, подделываясь под его басок. — Александру Петровичу необходим покой». Надо же какой ревностный блюститель лазаретного режима!

•— Господин Вильчковский, может, и неплохой медик, но никудышный психолог, — послышался другой голос. — Пациенту Максутову полезно общение и противопоказан покой.

— С медициной, господа, не спорят, — включился в разговор третий. — У человека не примитивный насмо-рок, а…

— Внимание! — подал кто-то команду, и гардемарины повернули головы в сторону капитана 1 ранга. Перейдя на строевой шаг, они одновременно вскинули руки к бескозыркам.

«Неплохая у кадетов выучка, — отметил про себя Арбузов, по-уставному отвечая на приветствие. — Почти мальчишки, а уже совершили кругосветное путешествие и понюхали пороху». По его мнению, юношам повезло с командиром корабля. Капитан-лейтенант Изыльметьев личным воздействием развивает у воспитанников Морского корпуса лучшие качества моряков Российского флота-порядочность, безукоризненную опрятность, высокие нравственные устои, чувство долга и ответственности, стойкость и мужество, умение без хныканья переносить тяготы нелегкой службы. Александр Павлович видел их в деле. Всех гардемаринов назначили на командирские должности, и они достойно оправдали доверие. Молодецки держались молодые моряки на береговых и корабельных батареях, под свист и вой артиллерийских зарядов смело вели за собой навстречу врагу стрелковые команды, первыми храбро бросались в рукопашные схватки. Отменные получатся из них офицеры! Получатся, если пощадит их в далеких краях российской земли суровое время…

Арбузов заметил, что народ, густо идущий к приозерной площади, замедлил движение, потом остановился. Внимание людей привлек пароход, отделившийся от эскадры. Он тянул на буксире три грузных катера, держа направление к Тарьинской бухте. Александр Павлович еще до обеда был оповещен о том, что «Вираго» с утра дважды побывал за Раковым перешейком: доставил туда десятка три матросов и вернулся к эскадре, чтобы через несколько часов привезти людей назад. За это время на берегу Тарьи возникла еще одна братская могила, несравнимая по размерам с прежней. Солдаты-сибиряки, скрытно засев в густых зарослях, держали похоронную команду под ружейным прицелом. Однако беспричинно открывать огонь никто не собирался. У русских есть неписаное правило: как в кулачном бою не бить лежачих, так и на войне не стрелять в санитаров и могильщиков. Похоронная команда покинула берег, не догадываясь о присутствии чужих стрелков. И вот теперь пароход-работяга,

натужно пыхтя паром и отчаянно молотя воду лопастями, двигался за Раковый перешеек третий раз. Неприятелю предстояло предать земле сотни трупов.

Недалеко от Арбузова остановились сгорбленный седой бородач и подросток. Старик, слеповато вглядываясь вдаль, снял картуз и перекрестился, мальчик последовал его примеру. «Вот они, чистые христианские души! — невольно подумал Александр Павлович. — Не злобу, а сочувствие и жалость вызывают у них те, кто вчера сеял смерть, но сам нашел ее на чужом берегу». Капитану 1 ранга обнажать голову перед жертвами неповерженного противника не хотелось.

Приозерная площадь заполнялась народом. Опустели дома Петропавловска. Все его жители, не покинувшие город в тревожную и грозную неделю, от старого до малого, шли к месту погребения павших при защите порта. По бездорожью пешком, верхом на лошадях и в телегах, по речушке Авача на самодельных валких ботах пробирались люди из окрестных хуторов.

Русские, камчадалы, ительмены, коряки и другие туземные жители ближайших селений прибыли отдать последний долг тем, кто погиб, но не допустил, чтобы чужеземцы топтали камчатскую землю. В общей массе смешались горожане и сельские жители, моряки и солдаты. Пришли на площадь американцы и немцы с коммерческих судов «Ноубль» и «Магдалина». Родные и близкие, потерявшие дорогих им людей, теснились около покойников, уложенных в ровные ряды недалеко от братской могилы. В двадцати саженях от нес вырыта еще одна такая же могила, для погребения неприятельских моряков и солдат морской пехоты.