– Попрошу мне не тыкать, Петр Брониславович! – громко крикнул Сергей Никитич, и голос его дал «петуха».

Затем он снова хотел бежать, но опять подпрыгнул, потому что Петр Брониславович крепко схватил его за локоть. Без прыжков Сергей Никитич едва доставал макушкой до подбородка Петра Брониславовича, а потому дергаться было бесполезно.

– Что, что? – затравленно озираясь, бормотал он.

Петр Брониславович по доброте своей не обиделся, а попросил только:

– Серега, ну ты уж будь с моими построже. Справедливо, конечно… Оценки только за знания ставь, а не за поведение. Ведь они сами просят.

– Что – просят?

– Транспаранты пишут, – ответил Петр Брониславович и хотел еще что-то добавить, но в это время открылась дверь, и вышел сам директор.

Сергей Никитич сразу оказался свободным от поддержки Петра Брониславовича, что позволило ему бежать со всех ног вдоль по коридору.

– Заходите, Петр Брониславович, – проговорил директор.

Петра Брониславовича и его непослушный класс не пришлось долго распекать. Директор говорил сейчас об унылом внешнем облике самого Петра Брониславовича. И тот не знал, что ответить строгому директору.

– Что такое? Вы не участвуете в общешкольной жизни. Да, совсем. Что с вами происходит? Вам нехорошо? У вас что-то случилось? Почему вы не подали список мероприятий вашего класса на следующую четверть? – блистая очками, спрашивал директор.

– Есть, есть список… – Петр Брониславович стеснялся, когда говорили лично о нем. – Я написал, Михаил Афанасьевич… Он с собой у меня. Хотел вам отдать, да все как-то… Забывал, что ли.

– Ну так давайте сейчас, давайте! – заторопил его директор.

– Конечно… сейчас, – с этими словами Петр Брониславович полез в необъятный карман своих спортивных штанов, звенел ключами, шелестел бумажками, вытаскивал что-то, со словами: «Ах, не то!» – и убирал назад. Пейджер, который уже дырку начал в кармане протирать, он вытащил и за цепочку в зубы взял. Пытаясь одновременно и запихнуть в карман обратно горсть мелких монет, и вытащить очередной листок бумаги (и все это одной рукой), Петр Брониславович в конце концов все содержимое кармана вывалил на пол.

– Ох, а это что такое? – всплеснул руками директор, присматриваясь к затертой маленькой книжонке, вместе с прочим товаром упавшей на пол ему под ноги.

– Это… Ой, не надо! – Петр Брониславович вспомнил, что это за книжка такая, и попытался отнять.

Но было поздно.

– «Лирика поэта Антона Мыльченко»… Гм… То есть? – директор повертел книжечку в руках. – Позвольте полюбопытствовать?

– Да, да… – Петр Брониславович вздохнул и еще ниже опустил голову.

Директор развернул книжку:

– «Стихи на случай обиды от жестоких людей». Так-так… – проговорил он и принялся читать вслух.

Во время чтения Петр Брониславович нерешительно переминался с ноги на ногу.

Закончив чтение, Михаил Афанасьевич поднял голову, с удивлением посмотрел на учителя физкультуры и спросил:

– Это что ж такое? Это у вас в классе сочиняют? Под вашим руководством?

Петр Брониславович не знал, что ответить. Он лишь пожал плечами и подумал: «Что же за враги у мозгов Мыльченко? Может, его по голове бьют? Надо бы проверить…»

– Да, трудные дети у вас, Петр Брониславович, ох, сложный класс… – Михаил Афанасьевич с явным интересом листал затрепанный сборник. – Так, а это что такое? Смотрите-ка, «Стихи про взаимную любовь»:

– Кто – снегирек? – Петр Брониславович понял в этом стихотворении гораздо меньше, чем в предыдущем. – Чего это он клювик об ларек точит?

– Это я у вас хотел спросить, – ответил Михаил Афанасьевич и в свою очередь поинтересовался. – Что вас тут так привлекает, что вы постоянно с собой этот «сборник» носите?

Петр Брониславович не мог объяснить директору, что книжицу Антоши Мыльченко он просто забыл выложить и так в кармане и проносил, ни разу больше не открыв после того случая, когда натолкнулся на предсмертные любовные стихи.