Если Старый Рейх хотел вернуться к объединению немецкого элемента в Европе на основе национальной политической точки зрения, то распад Габсбургского конгломерата государств, обязательно связанных с ним, повлек за собой новые группировки Европейских держав. Это было самоочевидным, что такой роспуск Габсбургского Государства немыслим без вступления в отношения с другими Государствами, которые преследуют аналогичные интересы. Таким образом Европейская коалиция для достижения этой цели, используя все возможности для этого, автоматически начинает существовать, что и будет определять судьбу Европы по крайней мере на ближайшие десятилетия.

Надо отметить, что Тройственный Союз был первым, подлежащим ликвидации на самом деле. Я говорю на самом деле, поскольку на практике ликвидация уже проделана очень давно.

Союз с Австрией имел реальный смысл для Германии до тех пор, пока через этот союз она могла надеяться получить дополнительную мощь в час опасности. Он стал бессмысленным с того момента, когда дополнительная мощь оказалась меньше, чем военное бремя Германии, вызванное этим союзом. Считая надлежащим образом, это началось с самого первого дня Тройственного Союза, если, например, Россия стала врагом Германии в результате этого Союза, или на основе этого Союза. Бисмарк, кроме того, задумывался над этим детально, и поэтому считал себя вынужденным заключить так называемый Перестраховочный Договор с Россией. Короче говоря, смысл Перестраховочного Договора в том, что, если Германию будут подталкивать к конфликту с Россией в рамках Союза, она бросит Австрию. Таким образом Бисмарк уже воспринимал проблематичную важность Тройственного Союза в свое время, и в соответствии с его искусством возможного, он принял необходимые меры предосторожности для действий при любых обстоятельствах.

В свое время этот Перестраховочный Договор внес вклад в изгнание одного из величайших Немецких государственных деятелей нашего века.

В самом деле, ситуация, которой боялся Бисмарк, возникла в начале 1890-х годов после оккупации Боснии Австро-Венгрией, и в результате сильно распалила Панславянское движение, вытекающее из нее. Союз с Австрией привел к вражде с Россией.

Эта враждебность с Россией, однако, была причиной, по которой Марксисты, хотя они не соответствуют Немецкой внешней политике, тем не менее, на самом деле используют все средства, чтобы сделать иное невозможным.

Таким образом, отношение Австрии к Италии как таковое всегда останется неизменным. Ранее Италия вступила в Тройственный Союз в качестве меры предосторожности против Франции, но не из любви к Австрии. Наоборот, Бисмарк даже здесь правильно понял внутреннюю сердечность Итальяно-Австрийских отношений, когда он утверждал, что есть только две возможности между Австрией и Италией: либо союз, либо война. В Италии - за исключением немногих фанатиков Франкофилов - реальные симпатии существовали только к Германии. И это тоже понятно. Это говорит о совершенном отсутствии политической подготовки и политическом незнании Немецкого Народа, особенно так называемой буржуазной национальной интеллигенцией, что они считали, что можно перенести Тройственный Союз, основанный на политическом праве, в сферу дружеских наклонностей. Этого не было даже в случае между Германией и Австрией, потому что даже здесь, Тройственный Союз, или, точнее, союз с Германией, по-человечески цеплял сердца относительно небольшой части немцев в Австрии. Габсбурги никогда бы не стали на свой путь к Тройственному Союзу, если иной возможности сохранить свой Государственный труп не существовало. Когда в Июльские дни 1870 Немецкий Народ пылал от негодования от беспрецедентной провокации Франции и поспешил к старым полям сражений в защиту Немецкого Рейна, в Вене надеялись, что час мести за Садову пришел. Конференции следовали одна за другой в быстром темпе, один коронованный совет чередовался с другим, курьеры летали туда и сюда, и первый призыв резервистов был сделан, как вдруг, конечно, начали прибывать первые сводки с театра военных действий. И когда за Вайсенбургом последовал Ворт, а за Вортом – Гравелотт, Метц, Марс-ла-Тур, и, наконец, Седан, тогда Габсбурги, под давлением неожиданно поднявшего шум нового Немецкого мнения, первый начали обнаруживать в себе Немецкие сердца. Если к тому времени Германия проиграла лишь первые битвы, Габсбурги, а с ними и Австрия, сделали бы именно то, за что они потом очень упрекали Италию. И то, что, кроме того, они не только собирались сделать в Мировой Войне во второй раз, но на самом деле совершалось как низменное предательство Государства, которое обнажило свой меч для них. Ради этого Государства Германия приняла тяжелейшие кровавые трудности на себя, и она была предана не только в отдельных тысячах случаев этим Государством, но в итоге лично представителем этого Государства, все вещи и истины, о которых наши буржуазные национал-патриоты предпочитают молчать, с тем чтобы иметь возможность кричать против Италии сегодня.

Когда позже Дом Габсбургов вкрался в Тройственный Союз, это было действительно только потому, что без Тройственного Союза этот Дом давно бы уже был сметен туда, где он находится сегодня. Когда я все больше изучаю грехи этого Дома в истории Немецкого Народа, меня тревожит то, что на этот раз мельницы бога были приведены в движение силами, которые лежали за пределами Немецкого Народа.

Но при этом Габсбурги также имели все основания желать союза, особенно с Германией, потому что этот союз на самом деле действительно сдавал Германизм в Австрии. Денационализаторская политика Габсбургов в Австрии, их Чехизация и Славянизация Немецких элементов никогда бы не стала возможной, если бы Рейх сам не держал свой моральный щит над ней. Так какое право имел Австрийский Немец протестовать, и на национальной почве, против Государственной политики, которая соответствовала квинтэссенции Немецкой национальной идеи, как это было воплощено в Рейхе для Австрийского Немца? И, наоборот, могли бы Германия в настоящее время оказывать давление на все это, чтобы предотвратить медленную дегерманизацию в Австрии, если после всего Габсбурги сами были союзниками Рейха? Мы должны знать, слабость политических лидеров Рейха, чтобы знать, что все остальное скорее было бы возможным, чем пытаться осуществлять реальное энергичное влияние на союзника, которое затронуло бы его внутренние дела. Хитрые Габсбурги это хорошо знали, как, в общем, Австрийская дипломатия высоко превосходила Немецкую в хитрости и лукавстве. И, наоборот, эти самые Немцы, как пораженные слепотой, казалось, не осознают отдаленных событий и условий внутри страны своего союзника. Только Война смогла открыть глаза большинству людей.

Таким образом, сам союз, основанный на дружбе Габсбургов с Германией, становился все более роковым, поскольку, при его же посредстве, конечный подрыв предпосылок для этого союза был гарантирован. Пока что Габсбурги были в состоянии уничтожить германизм в Австрии во время досуга и без беспокойства о Немецком вмешательстве, стоимость всего этого альянса стала для самой Германии все более проблематичной. Какой смысл имеет союз для Германии, который серьезно не рассматривается правящим домом – поскольку Дом Габсбургов никогда не думал считать Немецкие интересы как нечто само собой разумеющееся в вопросе о союзе, так что немало настоящих друзей этого союза волей-неволей медленно стали жертвой дегерманизации. Потому что в остальном в Австрии к союзу относились с равнодушием в лучшем случае, но в большинстве случаев он был внутренне ненавидим.

В течение последних 20 лет до войны, столичная пресса в Вене была уже в большей степени ориентирована про-французски, а не про-немецки. Пресса Славянских провинций, тем не менее, была сознательно враждебна Германии. По мере того как Славянство в культурном смысле поощрялось династией Габсбургов, и в настоящее время приобрело фокусы своей собственной национальной культуры в своих столицах, оно также выдвигало центры, имеющие свою собственную политическую волю. Это историческое наказание Дому Габсбургов, которые не видели, что в один день эта национальная ненависть, которую они сперва мобилизовали против Немцев, пожрет само Австрийское Государство. Но для Германии союз с Австрией стал особенно бессмысленным с момента, когда, благодаря влиянию Австро-Немецких Марксистов, предателей Народа, так называемое всеобщее избирательное право, наконец, разрушило гегемонию Германизма в Австрийском Государстве. Ибо на деле действительно Немцев насчитывалось лишь третья часть населения Цислейтании, то есть, Австрийской половины Австро-Венгерского Государства. После того как всеобщие выборы стали основой Австрийского представительства в парламенте, положение Немцев стало безнадежным, тем более, что клерикальные партии хотели преднамеренного представления национальной точки зрения так же мало, как и Марксисты, которые намеренно предали их. Те же социал-демократы, которые сегодня лицемерно говорят о Германизме в Южном Тироле, предали и продали Германизм в старой Австрии самым бессовестным образом, как только появилась такая возможность. Они всегда стояли на стороне врагов нашего Народа. Наиболее дерзкая Чешская самонадеянность всегда находила своих представителей в так называемой Немецкой социал-демократии. Каждый репрессивный акт против Германии находил их согласие. И каждый пример Немецкого ухудшения видел Немецких Социал-Демократов в качестве соавторов. При таких обстоятельствах, что может Германия до сих ожидать от Государства, политическое руководство которого, постольку, поскольку оно специально выражено в парламенте, было на четыре пятых сознательно анти-Немецким?

Преимущества союза с Австрией вытекали на самом деле только для Австрии, в то время как Германия должна была иметь недостатки. И их было не мало.

Характер австрийского государства предполагает, что целый ряд окружающих Государств желает распада Австрии в качестве цели своей национальной политики. То, что Германия после Бисмарка никогда не была способна вызвать, было сделано самыми мелкими Балканскими Государствами, а именно, установление определенных внешнеполитических целей, которых они пытались достичь с помощью, и, соответственно, всех возможностей под рукой. Все эти в какой-то мере только что возникшие национальные Государства, лежащие на границах Австрии, видел свою высочайшую будущую политическую задачу в освобождении расовых товарищей, которые этнически принадлежали к ним, но кто жил под скипетром Австрии и Габсбургов. Было очевидно, что само это освобождение может иметь место только в результате военных действий. Кроме того, это обязательно приведет к распаду Австрии. Австрийские собственные силы сопротивления не представляют собой препятствия всему этому тем более, что они зависят в первую очередь от тех, кто будет освобожден. В случае военной коалиции России, Румынии и Сербии против Австрии, Северные и Южные Славянские элементы окажутся с самого начала вне рамок Австрийского сопротивления, так что в лучшем случае Немцы и Мадьяры останутся как основные носители борьбы. Теперь, опыт показывает, что устранение конкретных боевых сил на Народном основании ведет к распаду и, таким образом, полный параличу Австрийского фронта. Сама по себе Австрия смогла бы вести лишь незначительное сопротивление такой общенаступательной войне. Это было известно и в России, а также в Сербии, и очень хорошо известно в Румынии. Так что на самом деле поддержкой Австрии был только ее могущественный союзник, на которого она могла опереться. Но что было более естественным, чем мысль, к этому времени сформировавшаяся в мозгах ведущих анти-Австрийских государственных деятелей, а также в общественном мнении, что путь к Вене должен проходить через Берлин?