С. Ю. Витте был душевно привязан к И. А. Вышнеградскому. Всю свою жизнь он испытывал к императору Александру III самое искреннее уважение как к государственному деятелю и самые искренние симпатии как к человеку. «Император Александр III был очень простой, скромный и тихий человек, с очень мягкими манерами…» 171«Он производил впечатление своей импозантностью, спокойствием своих манер и, с одной стороны, крайней твердостью, а с другой стороны — благодушием в лице» 172.

«…Император Александр был совершенно обыденного ума… по наружности — походил на большого русского мужика из центральных губерний, к нему больше всего подошел бы костюм: полушубок, поддевка и лапти; и тем не менее своей наружностью, в которой отражался его громадный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость, несомненно, импонировал, и, как я говорил выше, если бы вы не знали, что он император и он вошел бы в комнату в каком угодно костюме, — несомненно, все обратили бы на него внимание. Поэтому меня не удивляет то замечание, которое я, помню, сам слышал от императора Вильгельма II, а именно, что он завидует царственности, самодержавной царственности, которая проявлялась в фигуре Александра III» 173.

Человек средних умственных способностей и скудного образования, Александр III отличался здравомыслием — качеством, едва ли не более ценным у государственного деятеля, чем способность к анализу и синтезу. Он был еще и человеком, не лишенным чувства чести, справедливости и внутреннего благородства. Александр неплохо разбирался в людях, и в его окружении появлялись незаурядные фигуры. С другой стороны, выбор у императора, в силу обстоятельств «гатчинского затворника», не был особенно велик. Правящий класс к тому времени уже оскудел талантами, и С. Ю. Витте оказался одним из немногих, кто еще был способен на большие дела. С другой стороны, простоватость императора, наглядно проявлявшаяся в его знаменитых теперь резолюциях, очень сильно навредила ему в глазах потомков. Будучи довольно деликатным в повседневном общении человеком, Александр III мог публично сделать подданному замечание.

С. Ю. Витте запомнился следующий эпизод. Во время похорон великой княгини Екатерины Михайловны из Михайловского дворца процессия шла в Петропавловский собор, где должна была состояться служба по усопшей. Певчие шли впереди гроба, перед духовенством; за гробом все время пешком шел император Александр со свитой и всеми высшими лицами государства, в числе которых был и С. Ю. Витте. «Когда мы вошли в Петропавловскую крепость, духовенство и певчие остановились около собора, и вдруг я вижу, что у певчих крайне засаленные и замаранные одеяния, на что обратил внимание и император, которого это ужасно покоробило.

Когда митрополит (а в то время митрополитом был Палладий) отслужил литию и должен был входить в собор, император подошел к Палладию и сказал ему: „Посмотрите, владыко, как певчие одеты, — ведь это просто постыдно“. Этот бедный старец, Палладий, весь затрясся» 174.

Несдержанностью императора Александра III и объясняется поведение С. Ю. Витте во время неожиданного заболевания министра финансов.

Крайне напряженная работа подорвала здоровье И. А. Вышнеградского. Помимо этого, на него посыпались обвинения в том, что его финансовая политика повлекла за собой страшный голод 1891 года. По гостиным пошла гулять сказанная им когда-то неосторожная фраза по поводу русского хлебного экспорта: «Недоедим, а вывезем». Во время заседания департамента Государственного совета, где Вышнеградский делал доклад, ему стало плохо, и он, прервав выступление, уехал домой. Как сообщает В. И. Ковалевский, «…у него в 1892 году явилось так называемое „двойное зрение“: при чтении бумаг для представления на другой день у Александра III ему показалось, что каждая строка написана два раза» 175.

На следующий день, несмотря на болезнь, он отправился со всеподданнейшим докладом в Гатчину. В поезде его повстречал С. Ю. Витте, который в тот день недели также должен был представлять всеподданнейший доклад. Он обратил внимание на то, что И. А. Вышнеградского сопровождает врач, что он нервен и что он говорит странные речи. На вопрос коллеги о цели поездки И. А. Вышнеградский начал объяснять, что ехать к императору на доклад есть долг каждого министра и министр не может отказаться от поездки к своему государю точно так же, как военный человек не имеет права отказываться следовать на войну 176. Из боязни, что несдержанный император может сделать ему во время доклада бестактное замечание, из-за которого И. А. Вышнеградскому будет совсем плохо, С. Ю. Витте решил предупредить царя о болезни министра финансов заблаговременно. Его поступок получил огласку и был истолкован светской чернью как проявление самого беспринципного карьеризма.

Прибыв в царскую резиденцию, И. А. Вышнеградский едва смог дойти до стола императора, где тот принимал доклады. Уже предупрежденный о случившемся, Александр III уговорил Ивана Алексеевича ехать домой, сказав ему, что он может доложить о текущих делах, как только поправится. С. Ю. Витте немедленно вызвал к больному из Москвы терапевта доктора Захарьина. Прославленный своими чудачествами, доктор Захарьин вел себя с Вышнеградским чрезвычайно просто и естественно. Поговорив со знаменитым эскулапом, Ф. Г. Тернер убедился, что доктор человек очень умный и тонкий, который хорошо знает, с кем как себя вести 177.

И. А. Вышнеградскому был предоставлен отпуск для лечения, а исполнение обязанностей министра финансов было возложено на его заместителя Ф. Г. Тернера. Его С. Ю. Витте аттестует как человека замечательной порядочности, чести и благородства, «но с немецким неповоротливым умом; он во всех делах замечал блох и не видел слонов» 178.

Возвратившись из отпуска и получив высочайшее повеление приступить к своим обязанностям, И. А. Вышнеградский представил императору план реорганизации своего министерства. Он предлагал выделить из Министерства финансов Департамент торговли и промышленности, Таможенный департамент, передать их в Министерство путей сообщения, из которого образовать новое Министерство торговли и промышленности. Усеченное Министерство финансов он собирался передать Ф. Г. Тернеру, оставив за собой общее руководство. По всей видимости, умственные способности Ф. Г. Тернера Вышнеградский оценивал примерно так же, как и С. Ю. Витте, раз он собирался сделаться по отношению к нему как бы гувернером.