Однако бессудные казни продолжались, и 19 февраля 1906 года правительство предложило привлекать виновных уже к судебной ответственности. Поводом послужил из ряда вон выходящий случай, когда 30 января того же года по распоряжению временного курляндского генерал-губернатора В. А. Бекмана воинским караулом без ведома судебных властей были выведены из тюрьмы 5 заключенных по обвинению в разграблении и поджоге одного из имений и бессудно казнены: трое расстреляны и двое повешены. Резолюция царя гласила: «Расследовать это дело без всякой огласки распоряжением командующего войсками» 162.

Борьбу с революцией премьер-министр С. Ю. Витте настойчиво пытался ввести в строгие рамки закона. 10 фёвраля им был представлен всеподданнейший доклад о прекращении порочной практики произвольного объявления исключительного положения. За три с половиной месяца было 70 случаев объявления местностей на исключительном положении! В 47 случаях, подсчитали сотрудники С. Ю. Витте, это было сделано с нарушением предписанной законом процедуры. Ведь указом 29 ноября 1905 года генерал-губернаторы, губернаторы и градоначальники наделялись правом объявлять подвластные им территории на положении усиленной охраны, чрезвычайной охраны или на военном положении лишь в случаях прекращения «железнодорожных, почтовых и телеграфных сообщений» с центральным правительством. В 23 случаях местные власти, без всякого согласования с центром, прямо вводили военное положение. «Между тем, по-видимому, в некоторых случаях не было необходимости прибегать именно к такой исключительной мере. Столь частое и притом совершенно произвольное применение ее привело к весьма ненормальному положению вещей: по инициативе местных властей, без разрешения высшего правительства, образовался целый ряд мелких самостоятельных генерал-губернаторств; появились в различных местах России временные генерал-губернаторы, действующие вполне независимо друг от друга, вне надлежащего контроля центральной власти и пользующиеся в силу закона самыми широкими правами по отношению ко всему местному населению, которое стоит по отношению к ним почти вне закона» 163.

Если раньше такое самоуправство и находило некоторое оправдание в «чрезвычайных обстоятельствах смуты», то теперь, полагал С. Ю. Витте, эти времена прошли — наступило частичное успокоение. К сожалению, подчеркивал докладчик, все еще не представляется возможным «…сократить область применения исключительных законов, действующих в настоящее время в 55 губерниях и областях империи; но при этом Совет министров все же находит своевременным обсудить вопрос о снятии военного положения хотя бы в губерниях центральной России, не входящих в состав постоянных генерал-губернаторств» 164.

В начале 1906 года придворные круги и сам император утвердились во мнении, что поражение революции нанесено главным образом рукой опытного полицейского П. Н. Дурново; что всякие конституционные затеи графа С. Ю. Витте есть не что иное, как опасная блажь. На П. Н. Дурново как из рога изобилия посыпались монаршие милости: из управляющего министерством он был сделан министром, пожалован в статс-секретари, произведен в действительные тайные советники, назначен членом Государственного совета, получил денежную награду в 200 тыс. руб., наконец, его дочь была взята ко двору в качестве фрейлины императрицы.

После всех этих милостей П. Н. Дурново стал вести себя, как заметил И. И. Толстой, более независимо по отношению к премьер-министру. «Хотя Витте и продолжал иногда кричать на Дурново, но последний перестал „ежиться“, а отвечал иногда довольно резко, энергично настаивая на своей точке зрения; иногда, чего он раньше никогда не посмел бы сделать, он после сцены с председателем прекращал на неделю и больше свое хождение в заседание Совета, причем не считал нужным извиняться за свое отсутствие. Провозглашаемая им панацея против революции, выражавшаяся в девизе: „к стене — и расстрелять“, в той или иной форме преподносилась им довольно часто и смело, хотя и бездоказательно, в заседаниях, причем на все возражения он пожимал плечами и иронически улыбался» 165.

Премьер-министр не переоценивал собственной популярности ни в стране, ни при дворе. Как-то раз, выпив за завтраком обычную порцию шампанского, С. Ю. Витте с горя расшутился. Он принялся уверять присутствующих, что ни золотая валюта, ни Портсмут, ни конституция не дали и не дадут ему славы. Одна есть прочная слава на земле — кулинария, поэтому надо привязать свое имя к какому-нибудь блюду. Есть же, например, гурьевская каша, а ведь А. Н. Гурьев был министром финансов не бог весть каким. Надо изобрести «виттевские пирожки» — они-то и останутся навсегда, остальное все эфемерно. «Он в этот день рассчитывал, — вспоминал чиновник канцелярии премьера И. И. Тхоржевский, — в видах бессмертия на свои крошечные горячие ватрушки с ледяной зернистой икрой внутри к водке». Это было конечно же шуткой, но в ней — весь С. Ю. Витте 166.

И. И. Толстой, единственный из членов кабинета С. Ю. Витте, оставивший о своей работе в нем воспоминания, с некоторой долей истины считал, что все свои действия председатель правительства стремился подчинить одной цели — подготовить почву для выборов в Государственную думу. Поэтому С. Ю. Витте искренне думал, что хотя строгость временами бывает совершенно необходима, но на одной ней выезжать нельзя. И в декабре 1905-го, и в январе 1906 года он не один раз в присутствии других членов правительства просил П. Н. Дурново не увлекаться репрессивными действиями: нельзя озлоблять население накануне выборов, иначе в Государственную думу выберут одних революционеров.

Случилось то, чего так опасался премьер-министр. Состав свободно избранного народного представительства оказался таким, что у правительства С. Ю. Витте не было никаких надежд на конструктивное с ним сотрудничество. Во всеподданнейшем докладе с просьбой об отставке от 14 апреля вина за это была возложена на П. Н. Дурново — он действовал, особенно последние два месяца, «несоответственно» текущей обстановке. Император Николай II собственноручно написал ответ, где выразил несогласие с точкой зрения своего первого министра: «Мне кажется, что Дума получилась такая крайняя не вследствие репрессивных мер правительства, а благодаря широте закона 11 декабря о выборах, инертности консервативной массы населения и полнейшего воздержания всех властей от выборной кампании, чего не бывает в других государствах». Допущенные ошибки были вскорости исправлены П. А. Столыпиным.