— Вот этого я и ждал! — восхитился Штольц. — Надо же, какая удача. К секретам военным он тебя не подпустит. Во всяком случае, не сразу. Но зато ты будешь рядом с ним, вы еще более сблизитесь. Согласишься, Саша?

— Вы хотите, чтобы я окончательно стал шпионом? — Остужева такая перспектива совсем не радовала. — Да не мое это, говорю же я вам! Не так воспитан.

— Пора с тобой побеседовать, господин Остужев, пора. Но не прямо сейчас. Сейчас ты отдыхай, вечером у тебя встреча с самим Бонапартом. А он, того и гляди, жулика Барраса под себя подомнет, даром что раньше политикой не занимался. А я встречусь кое с кем, поговорю о тебе.

Легко сказать — отдыхай! Остужев места себе не находил весь день, пока Штольц где-то с кем-то его обсуждал. Соглашаться работать секретарем Бонапарта означало остаться во Франции. На каком положении? Ясно, что шпиона! А ведь относился Александр к молодому генералу с совершенно искренней симпатией. Вот только церковная паперть, покрытая чем-то невообразимо ужасным, не шла у него из головы. Но на войне как на войне, так говорят французы.

Вечером он прибыл в дом, куда совсем недавно переехал Бонапарт — до этого генерал снимал крошечную комнату. Слава пока не принесла ему богатства, зато герою многие готовы были одолжить денег. Остужеву стало любопытно, как генерал собирается расплачиваться — жалованье, которое предложил ему Баррас, нельзя было назвать слишком большим. Другие генералы, обиженные неожиданным продвижением «выскочки», отчаянно интриговали против Бонапарта в Конвенте, и Баррас им не мешал.

Повсюду сновали адъютанты и секретари — Наполеон Бонапарт трудился, казалось, всегда. Побывав уже в его кабинете, Александр понял, что даже недооценил объем проделываемой работы. Генерал ни много ни мало менял страну, в которой еще недавно был никем. Ему противодействовали казнокрады, но он один стоял против всех и вмешивался, куда только мог: в юриспруденцию, в снабжение армии, во внешнюю политику, в партийные дебаты. Он получил второй шанс и упускать его был не намерен. Прибывшего Остужева сразу проводили к хозяину.

— Так ты согласен? — Они недавно перешли на «ты». — Очень хорошо. Я не буду многого от тебя требовать, Александр. Собственно, пока ты мне и не слишком-то нужен. Но скоро случится… Небольшое путешествие, так скажем. На юг. Ты согласен ехать со мной? В пути ты бы мне очень пригодился, верных людей совсем немного. А уж верных и толковых — почти нет!

— Путешествие… Куда? — Остужев не мог соглашаться на какие-то путешествия без одобрения настоящего шефа, Штольца. — Ты ничего не написал об этом, Наполеон.

— Потому что это секрет. Что же я, должен был сообщить его тебе, даже не получив твоего согласия оставить российскую службу? — Бонапарт весело подмигнул Остужеву зеленым глазом. — Прости, но даже сейчас я тебе ничего не скажу. Время еще не пришло. Просто мы поедем на юг.

— На юг так на юг, — обреченно отозвался Александр.

Вот радость — он получил еще одну загадку! Карл Иванович, конечно же, и этому обрадуется. В Санкт-Петербурге будут знать, что знаменитый Бонапарт собирается на юг, и сделают из этого какие-то свои выводы. И, само собой, кое-кто еще узнает о том же — и сделает свои выводы. Только один Остужев станет терзаться: действительно Наполеон по-дружески просит его помочь в какой-то поездке или вовсе не верит ему и просто таким образом хочет обмануть европейские разведки. Последнее особенно противно, хотя именно такого отношения шпион — а кем еще мог себя считать Александр? — и заслуживает.

Долгих разговоров деятельная натура Бонапарта не принимала, и к гостинице Александр подошел еще засветло. Как всегда неожиданно, рядом появилась Мари. На этот раз Остужев не вздрогнул, а спокойно продолжил идти.

— Здравствуйте, Мари. Куда же вы тогда так неожиданно пропали?

— Не люблю мужланов. Решила держаться от солдат подальше. Я вообще на редкость пуглива! — Мари шагала рядом, выглядела она теперь как дочка зажиточного буржуа. — Вы приглашены на одну встречу. Будет интересно. Видите карету? Просто садитесь в нее.

— Но я должен поговорить с Карлом Ивановичем!

— Не беспокойтесь, он уже там, куда и вас отвезут. И постарайтесь, чтобы ваше лицо было не слишком заметно с улицы.

Остужев, заглянув в веселые глаза девушки, решился. Когда он открыл дверцу и обернулся, чтобы попрощаться с Мари, ее, конечно же, уже не было рядом. Он начинал к этому привыкать.

Кучер оглянулся через плечо, но ничего не сказал. Его лицо не было известно Александру, но уж доверять Мари — так доверять. Хотя, пожалуй, мало кто из парижских знакомых заслуживал доверия меньше, чем эта странная девушка. Не успел Остужев закрыть дверцу, как карета тронулась. Около получаса они петляли по улицам и наконец оказались в довольно-таки грязном переулке. Кучер постучал, а когда пассажир высунул в окно голову, молча указал кнутом на ничем не примечательную дверь.

Войдя внутрь, Александр оказался в чьей-то бедной прихожей. Через приоткрытую дверь в комнату он сразу увидел Штольца и рядом с ним Дюпона. Это его не удивило, он ждал встречи с французом.

— Дверь прикрой, Саша! — по-французски попросил Штольц. — И садись за стол.

— Давайте сразу к делу, — вступил Дюпон, когда Александр уселся. — Сейчас мы готовы открыть вам информацию, которая составляет даже не государственную тайну, а нечто большее. Скажите сразу, Александр: вам это нужно? А то я тут слышал от Карла, что вам не нравится роль шпиона. Не то чтобы я вас приглашал именно шпионить, дела у нас самые разные, но участие в тайной войне не предполагает поединков с открытым забралом. А когда это все же случается, то считайте, что вас застали врасплох и уже почти победили — противник не дурак, и забрало будет открыто только у вас.