Оставшиеся внизу стражники споро взялись за исполнение приказа. Коротко лязгнул отодвигаемый засов…

— Луки наготове держать! — на ходу скомандовал воевода. — Отворяй!

Тонко скрипнули воротные петли, двинулась тяжелая створка, пропуская внутрь свет факела… Еще миг, и воевода с копьем в руке решительно шагнул наружу. Следом за ним на мост выскользнули четыре стражника с оружием наготове. Остальные остались внутри, на подхвате.

Фрол оказался среди тех, кто вышел за воеводой на мост. Караулить над воротами остался Соха, так что на этот раз все правила были соблюдены. В одной руке Фрол сжимал алебарду, в другой — врученный ему воеводой фонарь. По эту сторону стены толку от фонаря было как от козла молока: ворота и мост по прежнему освещал зажженный Фролом факел. Ветер почти стих и теперь факел горел ровно, разливая вокруг свет, немногим уступавший по силе солнечному.

Чужак отлепился от стены и окинул слегка удивленным взором решительно нахмурившихся ратников. Теперь, когда Фрол видел лицо гостя с близкого расстояния, его увечье еще сильнее бросалось в глаза. Четыре толстых бугристых шрама наискось пересекали лицо чужака, начинаясь с середины лба и заканчиваясь под левой скулой. Прошлись бы когти неведомого зверя (в том, что шрамы оставлены именно когтями, Фрол почти уже не сомневался) чуть ниже, и чужаку в клочья разорвало бы шею, прошлись бы чуть в стороне — и вытек бы глаз. «Повезло парню…», — мрачно хмыкнув про себя, подумал Фрол. Приглядевшись к гостю повнимательнее, Фрол с удивлением отметил, что, если бы не шрамы, в лице чужака, пожалуй, и не было бы ничего страшного или отталкивающего. Нормальное человеческое лицо — по виду никогда и не скажешь, что ведун. Поди, и девкам нравился до того, как приобрел эти свои… «украшения».

— Вот так гостеприимство… — начал гость, с усмешкой скользнув взглядом по алебарде Фрола и граненым наконечникам наложенных на тетивы стрел…

Закончить фразу он не успел. Ильнар прянул вперед, тонкое копье метнулось из его ладони точно живое, посеребренный и заговоренный жрецом наконечник молнией прочертил воздух и клюнул гостя в шею.

Ильнар продемонстрировал блестящее владение оружием: останови он копье мигом позже, и гость сейчас бы уже умирал, захлебываясь собственной кровью. А так наконечник лишь слегка проколол кожу рядом с кадыком, неглубоко, но вполне достаточно, чтобы пустить кровь.

Чужак замер с открытым ртом. Он не дернулся, не отшатнулся, не сделал даже робкой попытки уйти от удара — он вообще не шелохнулся. Руки так и оставил сложенным на груди. В первое мгновенье после выпада воеводы даже насмешливое выражение его глаз не изменилось. А потом по шее чужака медленно поползла крохотная красная капля…

Ратники, затаив дыхание, не спускали с этой капли глаз. Мгновенье уходило за мгновеньем, но ничего необычного не происходило — ни характерного шипенья, ни пузырей с паром, ни запаха горелой плоти. Ничего. Фрол едва сдержал облегченный вздох. Слава Богам, на этот раз пронесло! Кем бы ни был чужак, он, по крайней мере, был не из нежити.

Теперь оставалось выяснить два вопроса: был ли гость ведуном и… (Фрол почувствовал, как в душе вновь зашевелилось беспокойство) не огорчила ли гостя проверка, устроенная ему воеводой. И если огорчила, то каким боком это может выйти тем, кто вместе с Ильнаром вышел этого гостя встречать?

Тем временем гость, не меняя положения головы, скосил глаза на все еще упертый в его шею наконечник.

— Радушно, ничего не скажешь, — бесцветным тоном проговорил гость, и губы его скривила недобрая усмешка.

Ратники невольно потянули тетивы луков. Когда чужак вновь поднял глаза, Фрол как-то сразу догадался, что он таки огорчился. Стражник через силу сглотнул и покрепче сжал рукоять алебарды. Ох, лучше бы они дождались жреца!

— Ты, говорят, из лесу вышел? — воевода, не растерявшись, брал быка за рога.

— Вышел, — спокойно подтвердил гость, сопроводив свои слова едва заметным кивком.

— Что ж, так всю дорогу лесами и шел? — мрачно уточнил воевода.

— Ну почему же, — чужак пожал плечами. — Я ехал на коне.

Гость, казалось, уже свыкся с приставленным к его шее копьем. Во всяком случае, держался он свободно, даже слишком свободно для человека, который рискует в любой миг обзавестись сквозной дырой в шее.

Глядя в лицо гостя, Фрол попытался определить, куда тот смотрит. Попытался, но так и не смог. Фролу почему-то показалось, что это недобрая примета.

— И где ж теперь этот твой конь? — не скрывая недоверия, поинтересовался Ильнар.

— Верстах в десяти отсюда мы повстречались с парочкой волколаков…

— «Мы»? — зацепился за слово воевода.

— Мы, — невозмутимо подтвердил чужак. — Я и мой конь. Одного волколака я убил, второй задрал коня и ушел.

— И когда же это случилось? — в голосе воеводы прозвучала холодная усмешка.

— Сегодня, точнее уже вчера, после полудня.

Судя по движению головы Ильнара, он обвел гостя с ног до головы нарочито медленным и наверняка убийственно-недоверчивым взглядом. Фрол стоял позади и не видел выражения лица воеводы, но чувства Ильнара были ему понятны. Одежда чужака — кожаная куртка из тонкой кожи и заправленные в короткие сапоги промокшие насквозь холщовые штаны — была хоть и поношенной, но чистой и идеально целой: ни прорехи, ни дырочки, ни разорванного шва. И на самом чужаке ни одной свежей царапинки. Да и оружия при нем никакого не заметно: ни лука, ни копья с поперечиной, которое обычно брали с собой на «дичь» вроде волколака. Ножа на поясе — и того нет, а говорит: «волколака я, мол, убил»! А потом еще и десять верст лесами протопал за полдня пешкодралом… Уж врешь, так хоть ври складно!