– Прости меня, я сам не знаю, как это случилось.

Она не отвечала. Я видел только один ее глаз – она лежала на боку – и этот глаз ровно, не мигая, смотрел перед собой.

– Я не хотел причинить тебе зла, – продолжал я. – Если бы я наперед знал, что это произойдет, я бы, наверное, убил себя.

Салли тихо прошептала:

– Это моя вина. Я не должна была приезжать.

– Нет, не твоя! И твой визит здесь ни при чем. Это могло случиться и у вас, и в любом другом месте!

Могло ли? Салли молчала, а я смотрел на нее не отрываясь, и чем дольше смотрел, тем яснее всплывали передо мной далекие воспоминания…

…Вот она сидит на высоком крыльце нашего дома на 9-й авеню. Душное летнее утро; город еще

утопает в мареве тумана, небо затянуто полупрозрачной серой пеленой.

Салли семь лет. Она такая же светленькая и хрупкая, как сейчас, и глаза ее смотрят так же добро и доверчиво. Она заботливо укачивает любимую куклу.

– Люси больна, – слегка шепелявит она, – Люси простудилась! – И я вижу в ее глазах тревогу.

Мне девять лет!

Я беру у нее куклу и, стараясь подражать нашему доктору, прикладываю ухо к спинке больной.

– Пустяки! К вечеру пройдет! – уверяю я.

– Люси больна, – не унимается Салли, – она не спала ночь!

Я не могу припомнить – что в таких случаях говорит доктор, но как-то должен ее утешить.

– Подожди здесь, – говорю, – я принесу тебе утенка, что мне вчера подарил Кестлер! – И я стремглав несусь наверх за игрушкой.

Мать, смеясь, ловит меня на кухне.

– Ты не выпил молока, – ворчит она и тянет меня к столу.

Мне хочется объяснить ей, что внизу ждет Салли и что у нее больна кукла, но я тут же соображаю, что взрослым не следует болтать чепухи. Я с отвращением выпиваю теплую жидкость. Мать улыбается.

– Молодец, – хвалит она, – за это получишь шоколада. Хочешь?

Вот это другой разговор! Я выхватываю у матери плитку и несусь в гостиную. Утенок – на полке; я беру его и бегу назад, ловко увертываясь от моей родительницы, которая кричит мне вслед:

– Сумасшедший! Ты себе нос расшибешь! Странно, я чувствую необъяснимую тревогу -

было ли это предчувствие? – и, прыгая через три ступеньки, мчусь вниз…

…Воспоминания прерваны голосом Салли; не той маленькой Салли, а этой, что здесь, рядом:

– Мне пора, Алекс. Уже три часа.

Но я не могу остановиться.

– Подожди, одну минуту!…

…Да, вот… я выскочил на улицу и… застыл на месте.

Салли стояла на нижней ступеньке кирпичной лестницы, а повыше, крепко держа ее за руку, сидел Грязный Джо.

Это был отвратительный парень; лет пятнадцати, огромного роста, с глупым злым лицом, он наводил страх на всю округу… Взрослые избегали его, а мы, детвора, улепетывали, едва его завидя. Он душил кошек, травил собак, переворачивал мусорные баки; когда сталкивался с нами, отнимал или ломал игрушки, всячески над нами глумился, а то' и поколачивал.

Таков был Джо, в лапы которого попала Салли. Я стоял скованный страхом, безмолвно, наблюдая происходящее.

– Скажи же, – настаивал на чем-то мучитель, – и я тебя отпущу!

– Я… бо… юсь… – всхлипывала Салли.

– Ты опять за свое! – Свободная рука Джо ухватила девочку за волосы и рванула вниз. Бедняжка вскрикнула от боли и ужаса.

Я хотел броситься к ней на помощь, но ноги мои приросли к земле; хотел закричать, но звук не выходил из горла. Да и на улице не было ни души, и помощи ждать было неоткуда. Парализованный страхом, я бессильно наблюдал затянувшуюся агонию.

– Скажи же, глупая идиотка! Скажи только: «ударь меня!» – со зловещей ласковостью уговаривал Джо свою жертву, а сам не переставал тянуть ее за волосы.

Салли больше не всхлипывала; она странно побелела и только судорожно глотала воздух. Кукла болтала ногами в повисшей руке.

– У…дарь… ме…ня!… – выдавила она наконец с неимоверным усилием.

– Так тебе этого захотелось? – Джо отпустил ее волосы. – Что ж, это можно устроить! Получай! – И он принялся бить Салли по щекам, спокойно и методично, по одной, по другой, так, что голова у нее болталась из стороны в сторону, совсем как у ее тряпичной куклы.

Сознаюсь, страх мой был так велик, что я даже сейчас готов был обратиться в бегство. Да и что я мог сделать?

Но этого не случилось. Неожиданно для себя, пронизанный незнакомым чувством, я рванулся изо всех сил и, освободившись от свинцовых гирь, повисших у меня на ногах, с рычанием ринулся к месту действия.

Как ни мал был я, мой внезапный натиск ошеломил негодяя. Он выпустил свою жертву и повернулся ко мне. Я успел схватить его за волосы одной рукой и за лицо – нос и губы – другой. Это открыло меня снизу. Он ударил меня кулаком в живот, и пребольно, так что руки мои тотчас разжались, да и весь я обмяк и, обезволенный, стоял на коленях, не в силах пошевельнуть рукой. Джо толкнул меня в грудь, и я как мешок скатился по ступенькам на улицу. Но в следующий момент я был на ногах и снова бросился в бой.