И вот постепенно, словно в редеющем тумане, среди публики, казавшейся сперва безликой массой, начали выделяться отдельные лица — кое-кого в зале Ломон уже узнавал. В первом ряду, например, возле какой-то полузнакомой дамы (имени ее Ломон не помнил) сидит г-жа Фриссар; вид у нее важный, словно она делит с мужем всю значительность его положения. Г-жа Фриссар была в каракулевом манто, на коленях у нее лежала газета: в театре так держат программку.

В зал заглянули несколько адвокатов, некоторые даже в мантиях: им предстояло сегодня выступать на других процессах. Почти все они стояли у дверей комнаты для свидетелей.

— Говорят, приехало пять журналистов из Парижа, — прошептал судья Деланн, бывший сегодня первым заседателем.

Радиатор возле присяжных шипел, и один из них все время беспокойно оборачивался к нему, будто опасаясь, что он взорвется.

Стало совсем жарко. По знаку Ломона Жозеф направился к окну, и сразу же внимание зала переключилось на него, а Ломон остановил взгляд на женщине, сидевшей не то в восьмом, не то в девятом ряду.

Секретарь продолжал бубнить, и по залу из конца в конец пробегали волны кашля.

Ломон сидел, нахмурив брови, и в голове у него накладывались друг на друга два образа. Он был почти уверен, что прошлой ночью видел эту женщину в баре «Армандо»: она сидела на табурете у стойки, и уже тогда показалась ему знакомой.

Теперь Ломон понял — почему: едва женщина повернулась лицом к судьям, он сразу вспомнил, где впервые увидел ее.

Было это лет семь назад, да, именно семь: они с Лоранс проводили тогда отпуск в Руане. Нет, никакой связи между Руаном и этой женщиной не было, просто оба эти события пришлись на один год.

Сейчас он вспомнит ее фамилию. Зовут ее Люсьена — это точно: так же зовут кузину Лоранс, а эта женщина чем-то на нее похожа. Мера? Нет, не Мера, хотя в ее фамилии есть «а». Впрочем, это неважно. Странно, что она до сих пор не уехала из города. Интересно, она и сейчас живет на улице Кармелитов? В ту пору у нее был перчаточный магазин.

Ломон предпочел бы не вспоминать о тех давних событиях. Тем не менее в памяти одна за другой всплывали подробности, а голос секретаря звучал где-то далеко, серый и невыразительный, словно задник в ателье фотографа.

Сидевший по левую руку Фриссар продолжал рисовать, но теперь уже строчные буквы, украшая их завитушками. А жирный Деланн, свесив на грудь тройной подбородок, откинулся в кресле и сложил руки на животе; его маленькие глазки, полуприкрытые веками, пытливо изучали публику.

Ломон все время возвращался взглядом к этой женщине; впервые он ее увидел в присутствии по гражданским делам: тогда ей было, если память ему не изменяет, двадцать восемь, так что сейчас ей тридцать пять. Она почти не изменилась. Насколько Ломон мог судить издалека, в ней сохранилась (а может, даже еще и усилилась) особенность, так сильно поразившая его тогда: он не мог бы определить ее словами и не знал, с чем сравнить.

Лоранс, например, г-жа Фриссар и почти все их знакомые не обладали этой особенностью. Они все родились, чтобы стать женами, хозяйками дома (в первую очередь, хозяйками дома) и, в большинстве своем, матерями семейства.

С другой стороны, г-жа Парадес, тоже жена, тоже хозяйка дома и мать двоих детей, обладает этой особенностью в такой же мере, как женщина из восьмого ряда.

Женщин этого типа Ломон почти не встречал. Нет, видел в театре, в кино, но там они играют роли, а вот, интересно, таковы ли они в обыденной жизни?

Был бы он счастливей, если бы женился на подобной женщине? Впрочем, такого вопроса Ломон себе не задавал — просто мелькнула смутная мысль. Приплыла из давних времен, когда Ломон, совсем еще юный, встречая на улице парочку, представлял их в постели.

— Слушается дело Совёра против Жирар!

Вот именно, Люсьена Жирар! И происходило это в октябре, почти сразу же после возвращения из отпуска, в тускло-сером зальчике присутствия по гражданским делам; единственными посетителями здесь были истцы, ответчики, поверенные да адвокаты, и вдруг — она, принесшая веяние благоухающей женственности.

Она, как и сегодня, была в черном шелке — очевидно, это ее стиль.

Альфред Совёр, торговец скобяными товарами и владелец дома № 57 по улице Кармелитов, возбудил дело о выселении квартиронанимательницы Люсьены Жирар, а также о взыскании с нее довольно значительной суммы в возмещение ущерба за использование ею снятого у него помещения в противозаконных целях, а именно для подпольного занятия проституцией.

В тот раз, прежде чем задать первый вопрос, Ломон также прочистил горло.